Но эта женщина! До встречи с Дуней он предлагал ей стать его женой. Но та отказалась! Уму непостижимо! Отказать человеку, во власти которого находилась и она, и ее дети, и все, что было в ее владении! Но сегодня он был поражен. Поражен, до глубины души. Сегодня он видел перед собой женщину, женщину, которую хотел когда-то. Но тогда он хотел ее лишь как женщину. А теперь он был поражен всей глубиной ее страсти и силой желания во что бы то ни стало исполнить давнюю мечту. Свою мечту! Мечту, которая привела ее сюда в самое сердце Российской империи.
Граф глухо засмеялся, швырнул бокал с вином в каминную полку. Стекло разлетелось на мелкие кусочки, оставив щербину на бесценном Нумидийском мраморе. Потеки вина оставляли красноватые полосы на желтом камне.
– Леха! – сказал себе граф. – Ты дурак!
В комнату вошла потревоженная Дуня
– Милый, что случилось? – она была уже в ночной сорочке и на ходу натягивала пеньюар. Ее волосы разметались по плечам. Дуня надела пеньюар и, высвободив из-под одежды сверкающие локоны, бросила их за спину.
– Ничего, мой ангел. Я просто разбил бокал
Он схватил жену и впился в ее губы жадным поцелуем. Она со всей страстью ответила мужу. А потом, высвободившись из его объятий, произнесла.
– Бокал? Бросив его об камин? – Она внимательно смотрела на графа.
– Ну, так получилось. Мужчина состроил гримассу.
Граф взял жену на руки и понес в спальню.
– Ты чем-то встревожен? Что тебя беспокоит?
– Сейчас меня беспокоит только моя самая прекрасная в мире жена.
Он опустил ее на кровать и стал стягивать с женщины пеньюар и сорочку. Те все не поддавались, и он рванул на себя с треском лопающуюся ткань. Припал к ее животу и стал ласкать.
– Алеша, – она задохнулась от его прикосновений, сжав кулачки и спившись в его тело ноготками. – Алеша, – она засмеялась глухим смехом, прерванным вздохом. – Ты снова порвал мою одежду. – Женщина выгибалась струной под горячими умелыми ладонями супруга.
– Я куплю тебе новую. Все, что захочешь. Всю одежду. – Он зарылся лицом ей в волосы и нежно прикусил шею.– И снова ее порву.
Вздох женщины потонул в ночной тиши.
– Что так потревожило тебя, Алёшенька? – спросила она позднее. Гладя его по волосам.
– Лошади.
– Лошади?
– Да. Ширин предложила скрестить Полкана со своей кобылой Дорой.
– И что в этом плохого? Ты же сам говорил, что лучшего знатока, чем она ты нигде не встречал.
– А то, Дуня, что кобыла уже старая и ее детородный возраст на исходе. Где-то в глубине души я понимаю, что Ширин права, и что-то в этом есть, но... – Он замолчал, потянувшись к графину с водой
– Но что? Ты не хочешь уступить пальму первенства женщине. Ты проглядел эту кобылу среди множества других?
– Замолчи, Дуня. Не говори больше. Меня поражает и раздражает твоя проницательность.
– Господи! Алеша! Ну, когда же вы, мужчины, поймете, что мы, женщины, живем больше сердцем, чем всем остальным. Что нам чаще, нежели мужчинам свойственна интуиция и проницательность.
– Дуня! Ты хочешь защитить всех женщин?
– Нет, любимый! Я хочу, чтобы ты хорошенько взвесил все и принял правильное решение. Ведь мы, женщины, и ценны тем для вас, что мы более чувственны и эмоциональны. Мы обращаемся чувствами туда, куда вы даже не смотрите.
– То есть ты хочешь сказать, что мы с тобой смотрим в разные стороны, Дуня?
– Именно в разные! – Она стала и уселась напротив него. – Именно в разные! И оттого, что мы смотрим в разные стороны, мы дополняем то, что видите вы – мужчины.
– Но как же слова Священного писания, что не те супруги правильные, что смотрят друг на друга, а те, что глядят в одну сторону.
– И тем самым, Алеша, они ограничивают себя. Смотреть в разные стороны, не значит делать все, что заблагорассудиться. В моем понимании, это делать все на благо нас, но видеть обстоятельства иначе. С другой стороны. – Пылко произнесла Евдокия.