– Да ты у меня бунтарка, Дуня, – он повалил жену на постель и стал целовать.
– Да. И поэтому, ты меня так любишь.
– Люблю, моя Евдокия. Очень люблю. Он втянул полную грудь воздуха, чувствуя запах женщины. Запах его женщины.
Он обнял жену и нежно прижал к себе.
– Люблю так, как никого на свете. И я все положу к твоим сладким ножкам.
Он взял ладонью ее левую ногу и проложил дорожку поцелуев по внутренней ее части до самого основания.
– Все положишь к моим ногам, Алешенька? – Лукаво посмотрела на графа супруга.
Он слегка прикусил ее плоть зубами и поцеловал.
– Что ты задумала, озорница?
– Ты сказал, что все можешь положить к моим ногам?
– Я уже давно все положил к твоим ногам. Даже мое сердце.
– И сделаешь все, о чем я попрошу?
– Чую, ты что-то задумала. Ну, давай выкладывай.
– Я хочу, чтобы Стешка получила образование. Хочу, чтобы она училась рисовать.
– Дуня, какое образование? Твоя Стешка – крепостная девушка. Ее удел заниматься хозяйством и рожать таких же крепостных как она.
– Милый. – Евдокия села и поцеловала его в губы. – Это очень расточительно занимать ее на работах, которыми она занята. Вытряхивать ковры, чистить серебро, мести лестницы, и перебирать овощи, это ль от такого человека?
– Хорошо. Я могу отправить ее в поле или на огород. Там от нее будет больше пользы? – граф засмеялся.
– Я была сегодня в церкви. Несмотря на то, что уже было почти темно, я видела ее Пантелеймона. Поверь, родненький. У нее действительно талант. Ты приглашаешь за огромные деньги декорировать и расписывать усадьбы, когда в твоем доме есть такой художник. Ей нужно только огранить ее талант, и она станет прекрасным мастером. Она будет расписывать стены, писать картины. Ты сможешь дарить эти картины тем, кому захочешь. Возможно, даже самой Императрице. Ее рисунки словно живые. Ты просто их даже не посмотрел. Если она свой талант отточит, ты сможешь наладить продажу ее картин.
– Кому нужны картины дворовой девки?
– А для чего ты, всемогущий граф Орлов? И что тебя больше смущает то, что она женщина или то, что она крепостная?
– Что меня может смутить, если я великий граф Орлов? Наверное, только ты, моя строптивая непослушная жена.
Он наклонился и поцеловал ее в щеку, провел по обнаженной спине горячей ладонью. Она выгнулась к нему на встречу.
– В твоем распоряжении есть достаточно средств, чтобы устроить ее обучение? – уже более строго спросил граф.
– Да.
– Ты готова потратить свои собственные средства на обучение крепостной ремеслу художника?
– Да, Алексей Григорьевич.
– Хорошо, Евдокия Николаевна Лопухина-Орлова-Черемская. Вы можете заняться судьбой вашей крепостной. Я выправлю вам на нее дарственную и другие бумаги, необходимые для обучения вашей подопечной.
– О, любимый! Я всегда знала, что вы очень хороший! Вы просто чудо!
Она вскочила, закружилась по комнате. Муж подхватил ее на руки.
– Только никому не говори об этом. Хорошо?
Жена вопросительно посмотрела на него.
– О чем не говорить, любимый? О том, что я приму участие в судьбе Стеши?
– Никому не говори, что я чудо. Я – великий и ужасный граф Орлов, – сказал он басовитым и устрашающим голосов.
Она вздохнула, состроила гримасу напускного ужаса, выскользнула из его объятий и поклонилась.
– Слушаюсь, мой повелитель! Я буду всем рассказывать, что вы чудовище.
– Все и так это знают, Дуня. Можешь не трудиться.
Он вздохнул и устроился на постели, приглашая супругу присоединиться к нему.
Утром Ширин, совершив намаз, спустилась на кухню, поставила тесто на пироги и занялась фаршем для мантов. Сегодня был ее день рождения. И день рождения ее сестры Нурсабах.
Разбивая в деревянном корытце куски баранины, она думала, как там, в далекой Османской империи поживает Нурсабах. Как ее муж и дети? Писем от сестры не приходило уже больше года, хотя раньше, несмотря на трудности, Нурсабах всегда умудрялась передавать ей весточки, описывая свою жизнь, новости из Стамбула, рассказывала о своих девяти отпрысках. И о своем замечательном муже и его огромной семье.