Им нравилось, как устроена жизнь в столице. Город располагал огромными возможностями. Здесь было все и на любой вкус. Обе девочки приняли большое участие в судьбе Стеши, которую графиня взяла с собой и представила учителям и знатокам. Несмотря на происхождение девушки, ее жизнь могла сложиться весьма впечатляюще.
На улице лил дождь. Пробирающий до костей ветер забирался в карету и полноправным хозяином разгуливал по ее объемному нутру. Час поездки к Бурмистровым оказался сущей пыткой из-за непредусмотрительности Ширин, отказавшейся взять с собой жаровню.
Но когда приехали на место, встретивший их жарко натопленный дом и радушные хозяева, подготовившие горячий чай и угощения тут же развеяли остатки холода и зябкой Питерской погоды.
Наденька, вышедшая замуж за капитана военного судна флота Ее Императорского Величества, с годами превратилась в умопомрачительную красавицу. Она была матерью пятерых прелестных девочек, что бесконечно радовало ее счастливых родителей, которые были не в силах расстаться со своими сокровищами и поэтому повсюду сопровождали дочь и внучек.
Нынче, ожидающая шестого наследника Наденька была чудо, как хороша. Она встречала своих бывших воспитанниц в сиреневом домашнем платье у дверей. Радости встречи не было конца, хотя и Михриджихан, и Нурхаят почти не помнили свою няню, которую матушка забрала из имения графа сразу по прибытии девушки в Петербург.
– Я благодарна вам, Алексей Федорович, что вы привезли семью встретиться со мной, – сказала ему Ширин, как только они разместились за столом в малой гостиной.
– Дорогая! А как мы рады встретится с вами. Ведь, если бы не вы и ваша семья, нашей семьи бы не было. – С горящими от радости глазами произнесла его супруга Полина Львовна. – Какое счастье видеть вас в нашем доме! Я так сожалела, что увезла Надюшу сразу от вас. Но, видит бог, что не со зла, – Женщина разливала чай по чашкам тонкого фарфора.
– Какие красивые предметы, – подивилась Ширин сервизу.
– Это наш Императорский фарфоровый завод, – улыбаясь, произнесла хозяйка. – Право слово, изделия там стали намного красивее и долговечнее после того, как фабрика была отдана в распоряжение генерал-прокурора Вяземского. Его супруга Елена Никитична Трубецкая, весьма одаренная дама. Невообразимая затейница. Она настояла, чтобы муж пригласил французского специалиста Якова Рашета. И он, знаете ли, весьма преуспел в своем искусстве. В прошлом месяце мы с подругами побывали в его мастерских. И знаете ли, он создает нынче серию фигур под названием «Народы России». Это, по всей видимости, будет большой историко-этнографической ценностью.
Полина Львовна, будучи большой ценительницей роскоши, с пылом пустилась в пространственные рассказы о достижениях Елены Трубецкой, своей близкой подруги и наперсницы. Три старшие дочери Наденьки, знавшие о судьбе матери, вносили подарки для членов семьи Барынбеков, тараторя на перегонки, что, кому и зачем они приготовили с матушкой.
– Что Гульзафар ? – вдруг спросила Надя, беря в руки большую коробку и перебивая мать – Это для нее.
Улыбка сошла с лица Ширин, и она сообщила.
– Мне очень жаль, но позапрошлой осенью мы похоронили няню. – Аллах был к ней милостив, она умерла во сне.
Глаза Ширин наполнились слезами, но женщина быстро взяла себя в руки.
Надя положила коробку на пол.
– Как жаль. Я так надеялась еще когда-нибудь увидеть ее.
– Нам очень не хватает ее, как, наверное, и тебе. Но ей было девяносто три.
– Долго ли она болела? – спросила Полина Львовна – Мне Надя столько хорошего о ней рассказывала.
– Нет. – Ширин перевела взгляд на хозяйку дома. – Совсем не болела, даже перед смертью. Несмотря на все наши опасения, климат в России пошел ей на пользу. И за одиннадцать лет, она прожила здесь, у нее не случилось даже лихорадки. По приезду наша старушка пристрастилась к русской бане. И даже написала целый трактат на эту тему, который отправила читать друзьям. Кто бы мог подумать, что наша Гульзафар обладает таким поэтическим слогом, – гостья улыбнулась, вспоминая о старой няне. – И представь себе, Наденька, нашему Алчину баня тоже пришлась по душе! А что еще интереснее, это то, что они стали друзьями здесь на чужбине после долгих лет тихой войны на родине. Он умер за месяц до смерти Гульзафар.