Показались передние копыта и мордочка малыша.
– Умничка, Дора, какая ты молодец!
Жеребенок по грудь вышел на свет, а потом легко выскользнул на подстилку, подложенную Силуяном.
– Ух, – выдохнула Ширин, а за ней и оба конюха. – Поздравляю тебя, малышка, ты теперь мама.
Она улыбалась, поднимаясь с колен, нагнулась над жеребенком и удостоверилась в том, что он дышит. Кобыла полежала недолгое время, и, поднявшись на ноги, стала разрывать пуповину, а потом слизывать «рубашку» – голубоватый околоплодный пузырь. Через час новоиспеченная мать помогла малышу подняться на ноги. А к приезду графа малыш уже сосал материнские сосцы.
Осоловевшая от восторга, Ширин наблюдала картину долгожданного счастья. Притихший, Полкан положил ей тяжелую голову на плечо, и смотрел на своего жеребенка и любимую кобылу.
– Ты молодец, Полкан. У тебя прекрасный сын. – Она погладила его морду и чмокнула в мокрый нос. – Я горжусь тобой и Дорой.
Полкан стал пощипывать Ширин за ухо. Силуян заплакал от радости в соседнем стойле, а Азим с присущей восточному человеку выдержкой наблюдал картину умиротворенного счастья Доры.
– Ну что? – спросил медленно вошедший в стойло Алексей Григорьевич. Мальчик?
– Мальчик, – Ширин, улыбаясь, кивнула.
– Вы его уже осмотрели?
– Пока нет. Рано пока его смотреть. Одно могу вам сообщить, Ваше Сиятельство. Малыш здоров! – ответила Ширин, убирая подстилку с околоплодными водами и меняя на новую. – Он опорожнился? – Что? Переспросила Ширин. – Я спрашиваю, ребенок опорожнился? – Пока нет. Она отрицательно покачала головой. –Ну, так, что же вы ждете, Ширин? Не мне же вам рассказывать, что если в течение часа после рождения жеребенок не опорожнился, то ему нужно делать теплую клизму с отваром льняного семени. Если у него не отделиться первородный кал, то у малыша начнется перитонит, и он умрет. Азим! Силуян! Все! Несите клизму с отваром льняного семени. Я сам сделаю новорождённому клизму, раз вы тут все не знаете, что делать. Пока растерянный и разгневанный Его Сиятельство закатывал рукава своей белоснежной рубахи, малыш сам сделал все, что назначила ему природа. – О, Матерь Божья! Орлов в восхищении глядел на кучу соломы, где жеребенок совершил свой подвиг. Его коллега весело засмеялась, и Орлов строго посмотрел на женщину. – Вам должно быть стыдно, госпожа Газы-Булат или как вас там… Барынбек. Вы просто… Он не нашел, что сказать и до его понимания дошла вся комичность этой ситуации.
– Ваш выход, граф! – обратилась к нему Ширин. – Как назовете это сокровище? Сподвижник российской императрицы довольный разглядывал жеребенка, крупные светлые яблоки на серой шерсти.
– Барс! Я назову его Барс, моя дорогая Ширин. Но если он получился не тем, кого мы ждали, дорогая моя, – то ли серьезно, то ли шутя, произнес мужчина. – Клянусь, Ширин, я вас убью.
– Как скажете, мой повелитель! – Ширин улыбнулась, глядя на Орлова. – Воля ваша, Ваше Сиятельство.
– И молите бога, моя девочка, чтобы все случилось так, как мы загадывали. – Он провел ладонью по лицу. И ласково посмотрел на женщину. – Черт! Я сердцем чую, что это то, что надо! Вот верю я тебе, моя маленькая татарская девочка и все тут.
– Ну, тогда, ваше сиятельство угостите даму шампанским перед смертью или перед триумфом. – Ширин обняла огромного мужчину, послушно склонившегося к ней, и поцеловала в щеку.
– Всенепременно. – Он подхватил ее на руки и закружил в проеме между стоил. – Вы же не пьете, Ширин!
– Ради такого случая, Ваше Сиятельство, – радостно сказала она, – можно и попробовать ваш, как вы говорите, божественный напиток.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Завершив дела в имении, граф вернулся к супруге в Санкт-Петербург.
Основная работа по воспитанию маленького Барса лежала на Ширин. Каждые две - три недели, начиная с первого дня, она зарисовывала Барса, и вела многочисленные записи о его состоянии и замерах. Особенно ей нравились крупные светлые яблоки на серой шерсти, из-за которых, собственно, он и получил свое имя у Алексея Григорьевича. Раз в две недели она отправляла подробные отчеты графу с прилагаемыми к ним зарисовками растущего и приобретающего все новые и новые формы жеребенка. Барс интенсивно прибавлял в весе, до пятидесяти раз в сутки прикладываясь к материнским сосцам, рос резвым, уравновешенным, контактным. В конце первого месяца жизни малышу стали давать плющенный овес с отрубями и свежей травой, потому что из-за интенсивного роста Барса Дора стала терять молочность. Он без особого сопротивления жеребенок позволил надеть на себя недоуздок, ему нравились прикосновения Ширин, Нурхаят и двух конюхов, на попечении которых он находился, когда с ним не занималась Ширин или Нурхаят. Юная помощница Ширин часами выгуливала его вместе матерью, делала ему массаж и он с охотой оставался с ней на едине, не выражая тревоги, когда Доры не было рядом.