– Все девочки. Быстро умываться. Ваша сестра уже давно помогает мне на кухне делать кутабы с зеленью и сходила со мной в подвалы. Она будет обижаться, что вы бездельничаете.
Сестры побежали умываться. Когда они вернулись в комнату, Нурсагадат сидела на ковре и рассматривала рисунки из папки Ширин. На ее коленях лежали нарисованные сестрой портреты матери и отца, всей семьи на фоне ясного неба, где облако было изображено в форме бегущей лошади.
– Ты дочь шайтана! – закричала сестра. – Как, ты могла рисовать нас? Маму, папу и всех? Это из-за тебя умерли наши родители, маленький Байшат и бабушка! Это ты навлекла на нашу семью горе, и мы всех их потеряли! Ты, ты! Виновата ты! Ты и меня нарисовала. Всех! Мы тоже все умрем. Я знала, знала всегда, что ты меня ненавидишь, – девочка истошно кричала.
На крик прибежала Айшат, вместе с ней в комнату вошел дед и запыхавшаяся нянька, неся на руках Бекира.
Нянька подбежала к Нурсагадат, обняла ее и та стала сотрясаться в рыданиях. Дед взял рисунки. Стал рассматривать родные черты сына, невестки и любимой жены Джаизы. Он смотрел на рисунки, и слезы текли по его изборожденным морщинами щекам. Айшат взяла рисунки и тоже не смогла сдержать слез, вспоминая тех, кого больше нет. Плакали все. Нурсабах, обнимая сестру, няня, прижимая к себе уже затихающую Нурсагадат и даже маленький Бекир, который еще не понимал утраты, постигшей его горя, но, глядя на близких, плакал.
– Это мои рисунки, – вдруг сказала Нурсабах. – И наказывать нужно меня. Пусть Аллах карает меня, и вы можете сделать со мной все, что полагается за то, что это я нарисовала всех вас и маму, и папу, и бабушку.
– Не нужно врать, внучка. Спокойно сказал Шамсур-бей. – Я знаю, что это рисунки твоей сестры. И она знала, что мусульманам запрещено изображать людей, потому что они созданы по образу и подобию Аллаха. А Всевышнего невозможно изобразить. Я знаю, что ты, Нурсабах, всегда выгораживаешь и защищаешь сестру. Твоя преданность ей похвальна. Но каждый должен сам отвечать за свои проступки.
Девочка спохватилась, пытаясь что-то возразить деду, но Ширин перебила сестру, не дав сказать.
– Это я нарисовала эти портреты. Это я нарисовала тех, кого люблю и кто мне дорог. Я рисовала и нарушала правила, переданные нам Пророком, да благословит его Аллах и приветствует, потому что я их люблю, – по щекам девочки текли слезы. – Если сможешь, сестра Нурсагадат, прости меня. Я никогда тебя не ненавидела, я знаю, что мы часто ссоримся, но я люблю тебя, моя сестра. – Она потянулась руками к Нурсагадат, но та увернулась и зло посмотрела на Ширин.
Старый Шамсур обнял внучку.
– Девочка моя, пойми, что если каждый будет нарушать законы, данные нам Аллахом, то будет беспорядок. Будет хаос на земле. Каждый правоверный мусульманин должен поступать в соответствии с правилами шариата. Конечно, твои родители, брат и бабушка умерли не потому, что ты их рисовала. Их унес тиф. Но не делай так больше. Я возьму эти рисунки, а ты, Ширин, держи светлые образы своих близких в своем сердце. Пусть твое сердце хранит их лица, их голос, и все что ты сможешь сохранить о них. Но храни это в глубинах своего сердца, разговаривай о них со своими близкими. А когда у тебя будут дети и внуки, ты сможешь поведать им из глубины своего сердца о тех, кого любила, о тех, кого любишь, и чьи образы твое сердце хранит.
Ширин молчала. Тут Нурсагадат высвободилась из объятий няни:
– Дедушка, ты, что же не накажешь ее? Ее нужно наказать! Она всегда делает то, что захочет. Она всегда поступает по-своему. И все ей сходит с рук!
– Хорошо, Нурсагадат, я накажу Ширин за ее проступок, но и тебя накажу за то, что ты трогала чужие вещи. Ведь вас учат определенным правилам, как по законам веры, так и правилам поведения, которые должны соблюдать достойные девушки из благородных семей. Какое наказание полагается человеку, который как вор роется в чужих вещах?
Нурсагадат молчала, опустив голову. А потом, подняв к деду заплаканное лицо, прошептала:
– Но Ширин же мне не чужая. Она моя сестра.
– Так и веди себя с ней так, как со своей сестрой, Нурсагадат. Она плоть от плоти родителей твоих, в ней течет та же благородная кровь твоих предков, что и в тебе. А ты постоянно пытаешься поссориться с ней.