Девочки год тому назад приехали к новому мету пребывания наследницы Барынбеков. Если дочь скучала от безделья и скуки по столичным знакомым и светским развлечениям, то Нурхаят не сидела без дела, обучая жеребят от Полкана и арабо- датских жеребцов, принимала на свет новых жеребчиков и ухаживала за жеребыми кобылами. В том числе и за младшей сестрой Барса от обоих родителей Галопеей.
Май и июнь 1787 года для Барса выдался наполненным новыми для юного жеребца трудами. Он покрыл шестнадцать кобыл и в конце весны будущего года должен был стать отцом нового молодняка.
В июле от графа пришло письмо.
«От всей души желаю вам и девочкам доброго здравия, моя дорогая, и шлю самые нежные заверения дружбы от любимой моей супруги Дуни. По Высочайшему распоряжению Ее Императорского Величества Екатерины Алексеевны, прошу вас незамедлительно прибыть в Санкт-Петербург вместе с Барсом. Ее Величество желает самолично и воочию убедиться, в том, что наш Барс именно то, что мы хотели создать. Так же она понимает, что возраст лошади не достиг пика зрелости, но ждать еще три-четыре года Ее Императорское Величество не желает. Посему, прошу вас с максимальными предосторожностями прибыть в столицу на представление Ее Величеству долгожданного жеребца.
Для вашего удобства и удобства Нурхаят и Михриджихан, направляю вам мою карету. Все необходимое для путешествия Барса, приобретете на свое усмотрение. Настало время вам и нашему малышу восстать из мертвых и предстать в триумфальном свете столицы на зло и зависть наших врагов и врагов нашей державы.
Ширин читала письмо ранним утром на террасе своего дома. Горячий кофе дымился на столике возле ее кресла.
«Слишком рано его вывозить, граф. Ваша Императрица подвергает слишком большому риску нашего малыша», – думала она.
На веранду вышла Михриджихан и поцеловала мать, за ней появилась и сестра, так же прильнувшая с нежностью к тетке.
– Что ты читаешь? – спросила Нурхаят.
– Письмо от Его Светлости, милая.
– У тебя такой расстроенный вид, что-то случилось?
– Граф просит меня прибыть вместе с Барсом в столицу. Но боюсь жеребец не готов не только к такому длительному путешествию, но и к самой столице с ее грязью и нечистотами.
– Мама! – обняла ее Михриджихан. – Мне кажется, ты преувеличиваешь грязь и нечистоты Санкт-Петербурга.
Ширин поняла, что барышни были просто счастливы пуститься в путь в столицу, и опасения матери были для них несущественны. Ширин вздохнула и приказала служанке позвать к себе Силуяна.
– Звали, Ширин-ханум? – Силуян появился через минут двадцать.
– Присаживайся, мой друг. Желаешь ли чаю? Фатима испекла эчпочмак.
– О, я завсегда с удовольствием, госпожа.
Конюх глубоко уселся в низкое кресло и принял из рук Асны огромную чашку с дымящимся чаем, в которой подавали только ему, зная его любовь ко всему большому. Девушка поставила перед старшим конюхом блюдо с горячими, источающими умопомрачительный запах треугольными пирожками.
– За всю жизнь я, Ширин-ханум, не едал вкуснее, чем готовит наша любезная Фатима. Эх! Вот не соглашается она выйти за меня! Все говорит, что старая. Ну и что, что старая. Я вот...
Ширин слегка закашлялась и, сложив губы в трубочку, наклонила голову вправо, как всегда это делала, когда была чем-то озабочена.
– Что-то случилось, Ширин-ханум? – Он моментально стал серьезным, уловив настроение хозяйки.
– Не то, чтобы случилось, Силуян, но боюсь, может случиться. – Переведя дыхание, проговорила она.
– Чем я могу быть полезным вам, моя Ширин-ханум?
– Да, как всегда, Силуян, всем. Мне сейчас, как и всю жизнь без тебя не обойтись.
– Вы только прикажите, Ширин- ханум, я ведь всенепременно за вас хоть в огонь, хоть в воду.
– В огонь и в воду не нужно, родной. А вот медные трубы нас ожидают в Санкт-Петербурге.
– Это как понимать, Ширин-ханум? Вы уж не юлите. Знаете же, что человек я простой, и все ваши эти светские штуки не понимаю.
– На, читай, – она протянула ему письмо графа. Тот внимательно приблизил лист к глазам. – Прочитал? – спросила она, когда тот опустил письмо.
– Да что же это? Ведь рано его везти. А, вдруг, где зараза какая? А разбойники? Если украдут наше сокровище?