Граф сообщил об этом за завтраком.
– После завтрака выезжаем, – сказал он супруге, и перевел взгляд на Ширин. – Вы готовы, моя дорогая?
Он внимательно посмотрел на свою гостью. Приборы в ее руках задрожали. Она взяла салфетку и нервно стала вытирать об нее ладони.
– Я, – она сделала глубокий вдох, – я не знаю, Ваше Сиятельство. Но определенно буду готова в назначенный срок.
Она с тревогой смотрела на Алексея Григорьевича.
– Вот это да! – громко воскликнул граф. – Что я вижу? – Моя маленькая храбрая татарочка, в имении которой расстреляли больше семидесяти турков, которая храбро встретила русский отряд в три с лишним сотни кавалеристов и отказалась отдавать бесплатно лошадей, моя крохотная помощница, которая пустилась, не раздумывая, в путь в чужую страну, которая фактическим шантажом отстояла право своих сыновей исповедовать ислам в христианском кадетском корпусе, та самая малышка, что готова была отдать все свое имущество и свободу за одного единственного жеребенка, навеянного снами, сейчас растерялась! Чего вы боитесь, Ширин?
Он ласково смотрел на залившуюся румянцем женщину.
– Я была рядом со своими людьми. А сейчас?
– А что сейчас? Чего вы боитесь, Ширин? – повторил свой вопрос граф.
– Вашу Императрицу, Алексей Григорьевич, – тихо произнесла она, плечи ее опустились и она заплакала.
– Мамочка, родная моя мамочка, – бросилась к ней Михриджихан, – хочешь, я поеду с тобой?
Девочка обняла мать, и Нурхаят присоединилась к сестре. Граф переглянулся с женой, подошел к Ширин, отвернул ее стул от стола, подхватил ее на руки и закружил по столовой.
– Я не дам вас в обиду, моя девочка, никому и никогда. Можете бояться мою Императрицу, и ведь есть за что. На то она и Императрица, чтобы ее боялись и уважали. Но поверьте, моя прелесть, этот день вы никогда не забудете! Вы верите мне, Ширин?
Она улыбнулась и посмотрела на Евдокию Николаевну, потом подняла взгляд на графа.
– Да, мой великий, и страшный граф Орлов, мой друг и спаситель, дорогой мой человек! Я верю вам и вашей счастливой звезде!
– А я вашей, Ширин, – он поцеловал ее в макушку и, опустив обратно на стул, повернул к столу.
– Все завтракать! – он сел в свое кресло и снова посмотрел на Ширин, – Позвольте поинтересоваться, моя дорогая, что вы наденете?
Она спохватилась и уставилась на графа.
– Господи! Я даже не подумала об этом! Я взяла кое-какие драгоценности, но мне и в голову не приходило, что придется ехать во дворец.
Евдокия Николаевна подозвала к себе лакея и что-то шепнула ему, когда тот на ее жест наклонился к хозяйке. Лакей кивнул и вышел из столовой.
– Как же не предусмотрительно, моя девочка, не заботиться о нарядах. – граф явно наслаждался смятением гостьи.
Она выпрямилась и сделала глоток чаю.
– Значит, мне можно и не ехать?
– Не ехать? – он засмеялся. – Нет, моя дорогая, я не дам вам отсидеться дома, когда вы должны по праву принять ваш триумф.
– Но я...
– Не спорьте! Это не обсуждается.
Вошел лакей, внося вешалку, на которой висело платье из изумрудного атласа в фижмах, отделанное золотым кружевом и расшитое стеклярусом по подолу, и заканчивающееся внизу теми же изумрудными кружевами. На корсете сверкали крохотные изумруды, пришитые на продольные ленты. Следом за ним другой лакей нес на красной бархатной подушке атласные туфельки с теми же изумрудными лентами, что и на корсете. Третий лакей держал белую бархатную подушку со сверкающими в лучах солнца изумрудными колье, серьгами, браслетом и шпильками.
Ширин, вскочила и подбежала к лакеям. Как маленькая девочка она трогала юбки платья, гладила туфельки и золотые застежки, ее ладошка скользнула по драгоценным камням украшений, и хрустальный смех вырвался из ее груди.
– Ох! – восхищению женщины не было предела. – Ваше Сиятельство, Дуня! Это все мне? Я никогда даже представить не могла такой восхитительной красоты!
Ее глаза заискрились веселыми лукавыми искорками. Она всплеснула руками и снова стала касаться атласно-кружевного великолепия.
– Какой цвет! Мамочка! Увидела бы это Нарсагадат! Я не могу такое надеть! – Она повернулась к Дуне. – Милая! – потом к графу. – Я даже не знаю, как такое носить.