Смех графа разнесся по комнате.
– Вы знаете, Ширин! Каждая женщина знает, как и что носить. Это у вас, женщин, в природе. Особенно такая, как вы! Просто, вы забыли! Прошу принять от нас с Дуней этот скромный подарок.
– Да как же, скромный, – продолжала восхищаться нарядом, приподнимая и опуская юбки, Ширин. – Это же целое сокровище, Ваше Сиятельство. Это же целое состояние.
– Сокровище и состояние вы, Ширин! А это всего лишь вещи и камни. Это всего лишь обрамление вашей незаурядной красоты и личности.
– Спасибо, – она переводила взгляд с графа на его супругу.
– Что значит женщины? – Граф плеснул в бокал бордового булонского, – Как же я вас люблю, очаровательные создания. Покажи вам красивый наряд и тридцатилетняя пятилетняя женщина превращается в пятилетнее дитя. За вас, Ширин! – от поднял бокал и осушил его залпом.
Счастливая гостья поклонилась и присела в книксене. Вздох счастливого облегчения пронесся по комнате. Девочки разглядывали платье матери и тетки с восхищением и восторгом.
– Ваши платья ждут вас в вашей комнате, – сообщила им Евдокия Николаевна.
Они переглянулись и выбежали из столовой. Потом вернулись и, поклонившись хозяевам, снова выбежали. От лестницы слышались восторженные возгласы:
– Мы едем к императрице! Во дворец!
– Вот, у кого нужно учиться, – сказала Евдокия Николаевна. – Им все ни почем. Их не страшит ни двор, ни Императрица.
– Ваши сыновья присоединятся к нам по пути. Ночь мы проведем в Петергофе. – Сообщил граф.
– Благодарю вас, граф! Ваша щедрость и внимание не имеет границ.
– Мне нравится быть щедрым и внимательным к тем, кого я люблю, моя дорогая, – сказал граф и, положив в рот оладушку, вышел из столовой. На ходу он отдавал приказания лакеям и камердинеру.
– Это уже дворец? – спросила Нурхаят, разглядывая пышное здание, у которого остановилась карета.
– Нет, моя дорогая, – ответила девочке графиня. – Это дом Григория Григорьевича, брата моего мужа, царство ему небесное. – Мы проведем здесь несколько дней.
– Какой красивый особняк, – заметила Ширин, – разглядывая причудливые завитки на фасаде здания.
– Дворец и парк в той стороне, – показала Евдокия Николаевна.
Среди деревьев виднелись золотые купола храма. И крыша дворца.
– Завтра у вас будет время все рассмотреть.
Весь день Ширин владело непонятное волнение. Она пыталась разобраться в своих чувствах, но понимала лишь то, что волнение не связано ни со встречей с Владычицей России, ни с тем, что завтра глазам монаршей особы предстанет ее Барс.
– Тебе нужно выпить вина, Ширин, – обратилась к ней графиня, с которой они сидели в гостиной. – Возьми, – протянула подруга хрустальный бокал в серебряном обрамлении, наполненный густым бордовым вином, источающим аромат солнца далеких италийких берегов.
Ширин приняла бокал и залпом выпила.
– Вкусно.
Она поставила бокал на столик.
– Хочешь, я позову Матрену, и она тебе погадает?
– Зачем? – удивленно посмотрела Ширин на подругу.
– Хотя бы для развлечения, – пожав плечами, ответила Евдокия.
– А давай! И вина еще давай! Полный бокал! Грешить, как уж грешить, – с напускной веселостью сказала Ширин и протянула бокал, куда Евдокия Николаевна щедро плеснула вина. И снова Ширин осушила залпом сладковатый терпкий напиток.
– Да ты опьянеешь, милая, – засмеялась Дуня.
– Кажется это то, что мне сейчас нужно больше всего. Не могу понять своих чувств, Дуня. Я понимаю, что мои опасения перед встречей с Ее Величеством беспочвенны. Да и не встреча с ней тревожит меня. Но вот, что? Понять не могу.
– Возможно, ты встретишь какого-нибудь кавалера и влюбишься. – Дуня явно потешалась над подругой. – И я до родов успею еще погулять на твоей свадьбе.
– Да брось, ты Дуня. Какие кавалеры! Влюбишься! То же мне, волнение. Мне уже столько лет. Это в твоем нежном возрасте влюбляются направо и налево. Мне тридцать семь!
– Ну и что? – удивленно спросила Евдокия Николаевна. – Любви покорны все возрасты! Я слышала, что Волхонская влюбилась, а ей шестьдесят! А ты? Тридцать семь.