«Я не должна вас видеть снова», — начала она.
— Я не выпущу вас, пока вы не дадите мне обещание.
— Это ошибка, Ланни, это разрушит ваш брак.
— Это мне решать.
— Я не хочу стать причиной
— Вы не сможете ничего изменить, и глупо даже пытаться. Я не хочу вас терять.
— Ланни, вернитесь к машине. Вы приведёте вашу жену в ярость.
— У неё есть машина, она умеет водить. Я пойду за вами сейчас и в Париж, если вы не пообещаете мне написать.
«Я напишу», — сказала она, а затем воскликнула: «Ланни, как ужасно, что я сделала это!»
Ирма пересела на сиденье водителя. Он подумал, что она собирается уехать без него, но всё, что она ему сказала, было: «Позволь мне вести машину. Нам надо попасть в близлежащий город, где не так людно».
«Ладно», — ответил он. Возможно, это было попыткой примирения. И когда они тронулись по направлению к Халлайну, он начал: «Я хочу сказать тебе много чего, Ирма.»
— Ты можешь говорить, что захочешь, я не хочу быть грубой, и я не хочу ссориться, но ты должен знать заранее, что тратишь слова впустую, потому что, я уже приняла решение.
— Ты собираешься развестись со мной?
— Я собираюсь домой, где я ощущаю себя на своём месте. Я пыталась убедить себя, что могу жить в Европе, но теперь знаю, что чувствую к ней отвращение.
— Ты не хочешь, чтобы я был с тобой?
— Нет, пока ты думаешь и чувствуешь, как ты это делаешь.
— Что ты имеешь в виду, дорогая?
— Ты знаешь, и это пустая трата времени говорить об этом.
— Скажи простыми словами твои условия.
— Ладно, если ты настаиваешь. Ты можешь быть моим мужем и можешь рассчитывать на мою любовь, если готов произнести одну фразу. Что никогда снова всю свою жизнь не будешь иметь дело ни с коммунизмом, ни с коммунистами, ни с социализмом, ни с социалистами и ни с чем-нибудь ещё, их напоминающим, независимо от того, как они себя сами называют.
Он закрыл глаза, как будто его ударили. — «Ты знаешь, я не могу это сказать, Ирма. У меня есть Ганси и Бесс, и дядя Джесс, и Рик, и Рауль».
— Я знаю их всех. И знаю, что нашему счастью конец. Поверь, я провела много времени, размышляя. Около двух с половиной лет, с тех пор, как нацисты пришли к власти, и мы поехали в Германию встретить Ганси и Бесс. Для меня стало ясно и становилось каждый день яснее: Ланни готов всегда поддерживать коммунистов или социалистов, но такое занятие не для меня.
Странная вещь: ему тоже стало ясно. Подавленная половина его личности распрямилась, и он был поражен осознанием того, что как приятно не врать. Как легко говорить, что действительно думаешь, и делать то, что нравится. Быть человеком, а не мышью!
Наступило долгое молчание. Наконец, Ирма сказала: «Давай обсудим практические вопросы. Утром я вернусь в Зальцбург и обращусь туристическое бюро, чтобы мне нашли самый быстрый способ добраться до парохода. Отдай мне документы Селесты, я возьму их и передам их ей или отправлю авиапочтой и напишу, где она сможет встретиться со мной. Мне отправить твои вещи в Бьенвеню, или передать их Бьюти в Лондоне?»
«Я подумаю и дам тебе знать», — ответил он, понизив голос.
— Я надеюсь, что мы не должны ссориться, Ланни. Мне было неприятно, когда я ненавидела то, во что верил ты, и подвергалась искушению возненавидеть тебя за то, во что ты верил. Но я готова уважать твоё право на собственное мнение, и я надеюсь, что ты будешь делать то же самое.
«Конечно,» — ответил он. — «Я все еще люблю тебя, ты знаешь».
— Я много думала об этом, но я не верю, что может быть любовь, где есть фундаментальное расхождение в мыслях. Конечно, в любом случае, не может быть никакого счастья в такой любви. Я не хочу быть несчастной, и я знаю, что ты тоже.
«Да», — согласился он. Одна его половина была огорчена, в то время как другая половина была рада.
— Есть вопросы, которые надо урегулировать с Фрэнсис. Если мы не договоримся и будем дёргать её в разные стороны, то научим ее не доверять любому из родителей.
— Конечно, мы не должны так делать, Ирма!
— Когда мы были в Адлоне, у меня был соблазн поставить условие за мою помощь этой женщине. Я должна бы иметь право на проживание Фрэнсис в Шор Эйкрс. Но я решила положиться на твой здравый смысл в этом вопросе. Ты всегда сможешь свободно приезжать туда и быть с ней. Если ты не будешь пытаться внушать ей свои идеи, я не буду учить ее опасаться этих идей.