Ланни читал стихи и слушал музыку про Севилью и был готов слушать звон гитар, стук кастаньет и голоса, поющие в эти жаркие летние ночи. Но мелодии были редко весёлыми, и внешний вид певцов производил на него впечатление, что им требуется искусственное стимулирование. Люди на улицах носили обычные европейскую одежду, если они не одевались на фестиваль. Рабочие носили блузы или рубашки, которые могли бы быть и на заводах Нью-Йорка или Лондона, и почти все выглядели выцветшими и грязными. Ланни решил, что поэты солгали, и понял, почему Платон исключил их из своей идеальной республики.
Путешественники остановились в отеле Альфонса XIII, невзирая на расходы и нелюбовь Рауля к этому имени. На следующее утро они поехали в имение сеньоры Вильярреал через знаменитые пойменные болота, на которых разводили быков. Особняк был на удалении от реки в несколько километров, но имение тянулось на многие километры в горы, некоторые из которых были покрыты оливковыми деревьями, а на других паслись стада овец и коз. Управляющий делал свой утренний объезд, и gañán, слуга, который приглядывал за быками, был посажен на заднее сиденье автомобиля и показывал им путь через долины и горы, пока Ланни не почувствовал, что был в самом сердце Испании. Тут и там были обычные красно-глинистые лачуги. И полуголые дети с черными волосами, глядевшие на странное явление, возможно, на первый экипаж, какой они видели двигавшимся по собственной инициативе. Мужчины, трудившиеся на полях, редко поднимали глаза на то, что их не касалось. Они жили на хлебе и луке, диете, которая позволяла им держаться, но не прибавляла им лишнюю каплю плоти. Ланни вспомнил дневник англичанина Артура Янга о своём путешествии по Франции в последние дни старого режима, и предположил, что это время очень скоро наступит в Испании.
Управляющий, крепкий черноусый всадник, носил traje corto, длинные узкие брюки с zahónes, коротким кожаным фартуком спереди, белую льняную рубашку с узким воротником, короткий жакет с широкой лентой вместо ремня и серую фетровую шляпу с широкими полями. Он поприветствовал гостей с официальной учтивостью и поскакал в особняк вместе с ними. Он открыл здание и приказал gañán отодвинуть ставни окон и отдернуть шторы в гостиную.
Весь солнечный свет провинции Севилья устремился туда, и на стене перед Ланни засветилась картина урожай винограда в Валенсии, родине Сорольи-и-Бастида, который оживил искусство родного края. Произведение переливалось всеми цветами радуги, и, возможно, Испания однажды была такой с ее радушным и смеющимся народом. Но теперешний, конечно, не был похож на тот, и Ланни с трудом мог убрать социологию из своего искусствоведения.
Для надлежащего маркетинга этих картин были необходимы фотографии. Так что был вызван еще один слуга, и они вдвоем снимали по очереди каждую картину со стен и помещали её в правильное освещение. Ланни установил свою камеру на стул и фотографировал каждую по очереди. Управляющий смотрел в тяжелом молчании, пока посетитель измерял каждый холст и записывал данные в свою записную книжку, а иногда изучал манеру письма через лупу. Он должен был убедиться, что каждая из этих картин была подлинной. Но он знал, увы, как много ложных подписей наносятся на холсты. Также многие картины были подменены и приукрашены.
Процесс занял время, и когда закончился, управляющий пригласил их в свой коттедж, где горничная подала хлеб, вино и оливки, а также вкусные спелые дыни, охлажденные в мокрых салфетках. Сеньор Лопес не говорил ни на английском, ни на французском языках. Но со способным переводчиком можно было без труда узнать, что он думает по поводу состояния его страны. По его мнению, с сельским хозяйством не было проблем, которые нельзя было решить твердыми командами, подкрепленными пистолетом немецкого производства. Что касается более широкого взгляда, то на это была гражданская гвардия, конные группы которой Ланни замечал верхом здесь и там, одетые в серую форму с желтыми полосами и в черные шляпы из лакированной кожи. Что касается страны в целом, то этот верующий в закон и порядок был уверен, что власть замаскированных анархистов надоела. Он получил информацию, что её дни были точно сочтены. Он и его соседи были готовы внести свой вклад, когда пробьёт час. Он рассказал это без всякой утайки, потому что он разговаривал с другом сеньоры, un hombre rico, который, несомненно, всё понимает.