Ланни сразу перешёл к делу. — «Я действую по внезапному побуждению, потому что я сочувствую вашим идеям и почувствовал к вам доверие. Я не имею права раскрывать свои взгляды другим, это может закрыть все мои источники информации. По этой причине я надеюсь, вы не спросите мое имя, и никому не расскажите про меня. Вы можете делать, что захотите, с тем, что услышите от меня. Но забудьте про меня».
— Конечно, сеньор, как пожелаете.
— Почти все, что я знаю, я узнал от тех, кто замышляет против вашего правительства, прежде чем я прибыл в Испанию. Путешествуя по югу, я собрал столько подтверждений того, в чём я был уверен. Готовится восстание против вашего правительства, финансируемое Хуаном Марцем, герцогом де Альба и другими того же сорта. Генерал Франциско Франко выбран их лидером и собирается вылететь с Канар в Марокко, а оттуда в Кадис, чтобы возглавить движение. Времени почти не осталось.
Женщина не выразила почти никаких эмоций. «Мы получили эту ужасную новость уже давно», — сказала она ему. — «Мы сильно обеспокоены этим, и мы сделали всё, что смогли, но, к сожалению, не так много.»
— Но, Сеньора, у вас же есть правительство, не так ли?
— Увы, у нас нет никакой власти. Мы были щедры и оставили правительство старшим и мудрым, как их считали, а мы поверили. У нас левых нет ни одного представителя в правительстве. Вы наверняка слышали, что правительство осуждают, как анархистское или коммунистическое.
— Я слышал об этом везде.
— В правительстве нет ни одного анархиста, ни одного коммуниста, ни одного социалиста. Мы левые хотели быть вежливыми и умеренными, двигаться постепенно, не допуская провокаций. Наше правительство состоит из юристов и ученых, либералов и демократов старого времени, людей, посвятивших свою долгую жизнь делу испанского просвещения и испанской республики, но теперь они устали, и их нельзя слишком резко беспокоить. Они любезны и доверительны, они не хотят верить в пороки человечества. Мы их предупреждали, мы их умоляли, мы делали все, разве, что не падали на колени перед ними, но мы не смогли поколебать их веру в мирный ход развития и их убеждение, что решение, вынесенное через голосование, священно, что воля испанского народа является и должна быть неприкосновенной.
— Но люди, Сеньора! Разве их нельзя поднять и организовать?
— Наша единственная надежда, что рабочие будут защищать правительство, несмотря ни на что. Но они не могут сделать это, пока на них не нападут, в противном случае их назовут мятежниками и преступниками.
— А ваш муж?
— Мой муж постоянно общался со своим начальством, он рисковал своим влиянием и авторитетом. Он использовал всю свою власть. Он убрал всех известных фашистов из авиации, и считает, что те, кто сейчас на службе, лояльны. Мы надеемся, что это даст нам немного времени.
— Но ваши враги получат самолеты из Италии и Германии, и они подавят вас.
— Вы действительно верите в это, сеньор?
— У меня есть информация, которая не подлежит сомнению. Они пошлют транспортные самолеты и привезут войска из Марокко, и ваши рабочие будут подавлены, прежде чем смогут выступить. Вы видели, как они делали это в своих собственных странах, и они будут стремиться сделать это в других, до тех пор, пока существуют демократические правительства, противостоящие им, или рабочее движение, им угрожающее.
Ланни ожидал увидеть на лице этой испанской леди выражение беспомощного горя и отчаяния, которые он видел на лицах тех, кто бежал из Италии, а затем из Германии. Но вместо этого он увидел гнев: она принадлежала к нации, которая так легко не сдается. «Наши люди будут бороться!» — заявила она. — «С любым оружием, которое мы сможем найти! Мы никогда не позволим свергнуть наше правительство!»
— Тогда вы должны начать действовать сейчас, сеньора.
Констанция сказала: «Я поговорю с моим мужем, я еще раз встречусь с друзьями, какие у меня остались».
— Если правительство желает выжить, оно должно арестовать заговорщиков. Оно должно арестовывать их сотнями: Франко, Санхурхо, Годеда, Молу, всех их. Оно должно действовать немедленно!
— Они не будут действовать, сеньор. Они неспособны к самостоятельным активным действиям. Они слишком хороши или вы можете сказать, слишком глупы, слишком одурманены, слишком слабы! Это могут назвать переворотом, а они боятся скандала, волнений, злоупотреблений.