К вечеру объявился Рауль. Он беспокоился о своем друге и сел на телефон, пытаясь обзвонить каждый отель в городе. Этот был один из последних. Он не мог себе представить Ланни в таком маленьком неизвестном месте. Ланни сказал, что он прекрасно провёл время. Если война будет достаточно долгой, то он будет знать оба языка Барселоны. Он познакомился здесь со многими, и Рауль не должен их огорчать плохими новостями!
Закрывшись в комнате Ланни, они свободно разговаривали. Рауль рассказал, как он выступал перед рабочими на митингах. Как только закончится война, они должны взять на себя основные отрасли и реорганизовать их. Некоторые отрасли будут реорганизованы по принципу анархистской местной автономии, а некоторые на социалистическом принципе государственного контроля. Фашисты слишком поздно поняли, что они своим мятежом отдали всю Каталонию, а, возможно, и всю Испанию под контроль рабочего класса, который вдохновлен и находится под марксистским руководством. Рауль был возбуждён и витал в облаках, перепрыгивая через горные вершины. Испания будет новым Советским Союзом, но с большим мастерством и меньшим насилием.
«Ланни!» — сказал его друг. — «Это очень плохо, что вы пропускаете все эти события. Если бы вы могли пойти со мной и позволить мне представить вас в штаб-квартире, то они приняли бы вас с распростертыми объятиями».
«Может быть и так», — кивнул Ланни. — «Но тогда всё станет известно во Франции, и картинный бизнес умрет медленной смертью».
«Я полагаю, что так», — скорбно согласился Рауля. — «Но вы пропускаете удивительные события».
Он описал то, что случилось на Пасео-де-Колон, широкой эспланаде в доках Барселона, в то воскресенье утром, когда Ланни наблюдал из своего окна гостиницы за пожаром церкви. На конце эспланады располагалась казарма, а рабочие доков узнали, что войска там присоединились к мятежникам и возвели баррикады. Рабочие бросились из своих домов, мужчины, женщины и дети, многие из них наполовину одетые. У них было в качестве оружия только палки и камни, ножи для нарезания мяса и дубины, шипованные гвоздями, о которых рассказал им Рауль. С ними они пошли на баррикады, защищаемые двенадцатью пулеметами. Несмотря на потери, они снова и снова атаковали. Тысяча двести человек лежали мертвыми или ранеными, но они сбили войска и захватили пулеметы, направив их против казарм.
Так завершилась история, и Барселона, и Мадрид были спасены для рабочего дела. Розовый оратор был так взволнован, что он начал произносить речь перед своим другом. Но потом он прервался в середине, сказал: «Позаботьтесь о себе, у вас тоже есть работа, которую надо выполнять. Не появляйтесь на улицах, и позвоните мне, если у вас возникнут какие-либо проблемы». Он дал свой номер телефона, а потом сказал: «Прощайте».
Ланни провел следующие два дня очень весело и приятно, наблюдая победу, как он считал, своей стороны, в неудавшейся гражданской войне. Он прочитал в утренних и вечерних газетах, теперь всех красных, и услышал по радио, не менее красному, как милиция штурмовала морской клуб и нашла там четыре тысячи ручных гранат и запас динамита. Они сожгли клуб и несколько церквей, которые заговорщики использовали также в качестве арсеналов. Он услышал, что четыре тысячи милиционеров были направлены в грузовиках и автобусах для подавления восставшего полка в Сарагосе. Вероятно, его автомобиль шёл впереди этой колонны, возможно, с командиром экспедиции. Он увидел фотографию значительно поврежденного отеля Колон, но сдержал желание посетить это место.
В среду утром Рауль пришел опять, но теперь его пыл значительно угас. «Ланни», — сказал он, — «Я думаю, что вы должны уехать отсюда без задержки».
«Что случилось?» — Спросил американец. — «Разве вы их не разбили!»
«Мы разбили Франко, но я боюсь, это только начало наших бед. Это старая история фракционных расколов. Марксисты и анархо-синдикалисты ссорятся между собой по вопросу о власти и как восстановить промышленность».
«Но я только что услышал по радио, что президент приказал всем вернуться к работе!»