Ланни сказал: «Так говорит мой отец».
«Они кровные братья на всех шести континентах и семи морях», — ответил Золтан.
«Не кровные братья, а братья по золоту», — возразил сын Бэдда-Эрлинга.
Ланни написал Труди Шульц, что был в пути. Как только он получил фотографии картины и отдал её в реставрацию, он отправился в её маленькую студию, собираясь пригласить ее на обед. Но она предпочла ужин, чтобы они могли спокойно поговорить. История, которую он должен был рассказать, стала для неё самой захватывающей в мире. Испания вдруг стала второй родиной для немецкой беженки. Но на этот раз народ не был беспомощен, на этот раз они имели оружие и защищали своё дело. «Они упорные бойцы», — сказала она. — «Я взяла книгу об их истории. Вы знаете об осаде Сарагосы?»
Ланни ответил, что он недавно прочитал об этом. Он хотел посмотреть на те места, где отчаянно пытались выстоять против армии Наполеона, и что стало одной из причин его окончательного падения. Но он не осмелился войти в город, и только сумел переговорить со служащим заправочной станции и двумя фашистскими офицерами. Труди засыпала его вопросами о рабочих группах Барселоны и Мадрида, о Рауле и Констанции де ла Мора. Как она хотела иметь возможность написать этим героическим товарищам и заверить их в своей симпатии! Она завела небольшой радиоприемник, но очень часто не могла поймать испанские станции, и она не доверяла станциям, которые она называла «капиталистическими». Она читала газету Le Populaire каждый день, и получила записку от Ланни с просьбой сохранить подшивку для него. Он рассказал ей, как он послал авиапочтой письмо Лонге. А теперь он нашел, что его должным образом распространили среди социалистов Парижа, в виде «сообщения авиапочтой от нашего специального корреспондента в Испании».
Что будет? Губы Труди задрожали, когда она услышала его ответ. Нет смысла обманывать самого себя, будет тяжелая борьба. Сегодня появилось сообщение, что самолеты немецкого Легиона Кондор приземлились у генерала Мола на севере. «Боже!» — воскликнула она, хотя ещё не поверила в это сообщение. — «Возможно ли, что Леон Блюм позволит такие вещи, как те, что случились?»
«Блюм находится в трудном положении», — ответил Ланни. — «Он представляет собой коалицию, а во Франции не премьер, а Кабинет принимает решение».
— Но, Ланни, неужели все они не видят, что Муссолини и Гитлер создают второй фронт в тылу Франции?
«Это видят только военные люди», — ответил он — «А Блюм находится в залоге у миротворчества». Он повторил то, что он только что услышал от своего друга и наставника. «Деловые люди Франции боятся Сталина гораздо больше, чем они боятся Муссолини и Гитлера вместе взятых», — сказал он ей.
— «Но они только что заключил союз со Сталиным!»
— «Народный фронт принудил их к этому. Деловые люди не хотят этого и не будут его соблюдать. Франция разделена пополам классовой борьбой, и если речь дойдёт до разборок между коммунизмом и фашизмом, то бедная Марианна будет одной из тех ее крестьян, у которых лошади запряжены с каждого конца телеги и тянут её в противоположные стороны».
Труди сообщила о ходе своей работы. До сих пор она напечатала более двухсот тысяч антифашистских листовок, которые были распространены в Германии. Несколько распространителей попали в руки гестапо, но она не знала, кто они, но об этом ей рассказали. До сих пор не было никаких признаков того, что немецкие агенты в Париже ее раскрыли или тех, с кем она имела дело. Но, конечно, это может произойти в любой момент. Она хотела было дать Ланни некоторое представление, как распространяются листовки, но он остановил ее, сказав, что он не хочет ответственности. «Пока вы считаете, что все в порядке, я доволен», — сказал он и дал ей часть денег, которые он получил за картину Сулоага. «Мне будет нужна часть денег», — сказал он. — «Я должен заплатить за художественную работу реставраторов картины, которую я привез из Испании».
В ходе вечера раздался стук в дверь Труди, и она дала знак Ланни сделать шаг назад в альков и исчезнуть из виду. Он услышал, как она сказала: «Мне очень жаль, Андре, но я не могу принять вас в этот вечер, у меня здесь люди по делу». После того, как визитёр ушёл, и она закрыла за собой дверь, она сказала: «Это молодой студент, которого я встретила в художественной школе, очень приятная личность, с кем бы я хотела вас познакомить при других обстоятельствах».