— Но в Лондоне вы думаете о ней?
— О, конечно, светский Лондон полон воспоминаний о счастье, которое мы имели вместе. Но как я мог вернуться с войны в Испании и вынести обеды, балы и театральные спектакли. Я должен был чувствовать себя негодяем.
Последовало долгое молчание. Когда Труди снова заговорила, голос у неё был нежным и грустным. — «Ланни, честно вы не должны сосредотачивать ваши мысли на мне. Вы знаете, как это. Я не могу перестать думать о Люди».
«Я понимаю», — сказал он тихо. — «Но вы рано или поздно должны перестать. Прошло более трех лет с тех пор, как вы его слышали или даже разговоры о нем. Как долго вы будете убеждать себя, что он все еще жив?»
— А как он мог связаться со мной, Ланни? Я знаю два десятка друзей в Германии, которые исчезли полностью. Если бы я захотела с ними общаться, я бы не имела ни малейшего понятия как. И то же относится к ним, если они захотят общаться со мной.
— Я знаю, как Люди мог бы легко найти вас, и Люди знал об этом тоже. Он рассуждал бы, что если вы живы, то вы, вероятно, бежали за границу, и одной из его первых мыслей была бы, что у вас есть друг во Франции, который продал ваши эскизы за вас, и кто, несомненно, будет помогать вам сейчас. Он знает мой адрес, но если он забыл бы его, он не забыл бы никогда Оружейные заводы Бэдд, Ньюкасл, штат Коннектикут, США.
— Но он может быть лишён связи с внешним миром, Ланни.
— Редко, когда заключенные полностью лишались связи с внешним миром. Тюремщики и их товарищи всё время разрабатывают новые способы. Когда я был в городской тюрьме Мюнхена, они стучали по водопроводным трубам повсюду, и все в здании знали, о Ночи длинных ножей, которая шла снаружи. Поверьте мне, за три года Люди нашел бы кого-нибудь, кто выходил, и кто запомнил бы простое сообщение: напишите Ланни Бэдду, Жуан-ле-Пен, Франция, расскажите ему, где я, и попросите его найти мою жену и передать ей.
«Я признаю силу ваших доводов», — ответила она. — «Но я не могу уйти от мысли, что он может быть жив, и если да, то чем дольше он находится в тюрьме, тем больше он будет нуждаться во мне, когда выйдет».
— Хорошо, дорогая, если это так, то я буду ждать дальше. Я не хочу оказывать давление на вас, или сделать что-нибудь еще, что вызовет у вас неудовольствие. Я направляюсь в Лондон. А вы тем временем можете подумать.
— Вы встретите ту английскую леди?
— Она может оказаться на тех мероприятиях, на которые мне придётся сопровождать мою мать. Но будет все в порядке, потому что я уже рассказал вам о ней, и вы будете стоять между нами.
— Вот почему вы рассказали мне о ней?
— А зачем же еще? Я решил, что хочу помочь Испании, и я строю баррикаду, как те, что видел на улицах Барселоны.
— Вы совершенно уверены, что нет никаких шансов на счастье между вами и Ирмой?
— У меня назначена встреча с дядей Ирмы в Лондоне, и я не думаю, что он пересекает океан только для того, чтобы поболтать со мной или услышать о моих путешествиях. Прошёл почти год, как Ирма и я расстались, и я предполагаю, что она заинтересована в каком-то другом мужчине и желает развода.
— Я полагаю, она его получит.
— Мы договорились.
— До меня сейчас дошло, Ланни, что вам не надо приходить сюда. Никто не поверит, что мы просто друзья.
«Я думал об этом», — сказал он, — «и взял на себя труд убедиться, что за мной нет слежки. Члены семьи Ирмы предположительно могли бы предпринять такие шаги, но я не думаю, что она будет делать это сама. Она не будет искать неприятностей или делать их. Она возьмёт в аренду уютный дом в каком-нибудь месте, как Рино, штат Невада, и пригласит подружек скоротать время, и слуг, чтобы обсуживать их. Она должна пробыть там только пару месяцев».
«Какое необыкновенное мероприятие!» — сказала Труди.
«Я никогда не бывал на Дальнем Западе», — ответил будущий соломенный вдовец. — «Я много слышал о Калифорнии, и вы, и я могли бы туда поехать когда-нибудь».
Это было нечто больше, чем намек.
Ланни договорился с Жаном Лонге заехать за ним на машине и пообедать в тихом месте в пригороде, где он мог бы рассказать историю Барселоны. Он надеялся сделать то же самое с Леоном Блюмом, но премьер отправился в Лондон, чтобы посоветоваться о чрезвычайной ситуации. Лонге сообщил, что произошел раскол в кабинете министров по вопросу о помощи Испании. Радикальные социалисты не хотели санкционировать какие-либо шаги, которые могут привести к войне, и они угрожали уйти в отставку, которая привела бы к падению правительства Блюма. Сам Блюм применил ту же угрозу, но не воспользовался ею. Лонге процитировал его слова: «Все очень сложно. Франция не готова к войне, и я не хочу войны. Если она начнётся, то разрушит всю нашу программу социальных реформ».