— Кроме того, что ты был с ней чрезвычайно неотзывчив.
— Это также верно.
— И что ты был бессердечен к её друзьям.
— Идеальное обвинение, дядя Джозеф.
Посол просиял. «Это все», — сказал он. — «Вы понимаете, конечно, что Ирме требуется привести примеры, в которых проявились эти характеристики».
— Это само собой разумеется. У вас есть копия предложенных жалоб, дядя Джозеф?
— Да, и мы надеемся, что ты не будешь делать слишком много изменений, как адвокаты говорят, представленные жалобы и так самые минимальные. Ты же понимаешь, не надо ничего делать, чтобы суд отклонил наш запрос.
Пока мистер Джозеф Барнс просматривал вечернюю газету, Ланни прочитал эссе о своих брачных провинностях. Эссе вызвало у него естественное и человеческое желание возразить. Но это было бы оспариванием развода. «Все в порядке», — сказал он. — «Я признаю себя виновным по всем этим обвинениям. Что мне делать?»
— У тебя должен быть адвокат, чтобы представлять тебя в суде и подать то, что называется уведомлением о явке в суд.
— А как мне найти адвоката в Рино?
— Наши адвокаты предложили одного. Все, что тебе нужно сделать, это написать, нанять его и согласиться заплатить ему сто долларов за его услуги. Конечно, всё будет возмещено.
— Ну, нет, дядя Джозеф. В моих интересах закончить это несчастное дело.
— Ирма поручила мне сказать тебе, что ее отношение по денежным вопросам остается тем, о чём она заявила тебе в Германии.
— Я помню. И не хочу ничего из ее денег.
«Существует лишь еще одна проблема», — нерешительно начал посол. — «Ирме очень хотелось бы, чтобы ты согласился, чтобы ребенок был присуждён ей».
— Я сожалею, дядя Джозеф, но об этом не может быть и речи. Ирма и я обсуждали это ещё в Германии. Родительское попечение ребенка должно быть разделено поровну между нами.
— Почему это так важно для тебя?
— Потому что я отец ребенка, и я думаю, что каждый ребенок нуждается во влиянии как отца, так и матери. Я не сделал ничего, чтобы утратить свои права в этом вопросе, и я не сделаю.
— Давай поговорим об этом откровенно, Ланни.
— Конечно. Мне нечего скрывать, и Ирма дала мне все гарантии того, что она уважает мои права и доверяет мне, что я буду разумно и правильно использовать их.
— А как ты будешь их использовать, Ланни?
— Я приезжал недавно, чтобы увидеть ребенка и провел с ней некоторое время. Я собираюсь делать это время от времени, когда мне это будет удобно. Если вам не захочется видеть меня в Шор Эйкрс, я готов взять Фрэнсис в другое место.
— Нет, конечно. Это то, что Ирма боится больше всего. Она чувствует, что нашла место, где ребенок находится в безопасности. Ты понимаешь её страх перед похитителями, шантажистами, журналистами, ну, и всеми остальными.
— Ирма знает, что я сделал все, чтобы помочь облегчить эти страхи. Но, когда Фрэнсис станет старше, я могу почувствовать, что эти ограничения затруднят ее правильное развитие. Человек это нечто большее, чем сейф для хранения ценных бумаг.
Это было одно из тех неортодоксальных замечаний, которое заставило главного попечителя рассматривать с тревогой принца-консорта. Но он не хотел спорить. Но он хотел исследовать и выяснить, что думает человек, который обладал пятидесятипроцентной долей наследницы Барнсов, к сожалению, носящей имя Бэдд. С ненужным многословием он объяснил, что члены семьи Барнсов и Вандрингамов были глубоко озабочены не только из-за своей любви к ребенку, а потому, что она была их единственной наследницей. Дядя Джозеф надеялся, что Ланни не обидится.
«Нет, нет,» — немного нетерпеливо сказал Ланни. — «Скажите-ка мне, что еще вы имеете в виду».
— Ирма желает узнать, какая сумма денег, в разумных пределах, могла бы побудить тебя позволить ей иметь полный контроль над Фрэнсис.
Ланни без колебаний ответил: «Такой суммы не существует. Я не продам свою дочь». А потом: «Слушай сюда! дядя Джозеф, почему мы должны ходить вокруг да около? Что вызывает беспокойство у Ирмы, она боится, что Фрэнсис может когда-нибудь согласиться с моими идеями, а не с ее? Такая вероятность существует для каждого родителя. Если наши дети будут всегда думать точно так, как мы, то у мира никогда не будет какого-либо прогресса».
Это было поле социологических спекуляций, в которое повзрослевший мальчик курьер никогда не рискнул бы влезть. Он ответил: «Ты должен знать, Ланни, состояние Барнсов значит для Ирмы гораздо больше, чем просто много денег. Это наследие, которое ее отец оставил ей, и за которое она несёт ответственность».