Теперь американцу следовало играть в соответствии с правилами. Поэтому он сказал: «Теперь я знаю, что вы чувствуете, ребята, когда вы уходите от мятежников». Здесь были те, которые получали свою подготовку для той же цели, что и Альфи, и Ланни был им представлен. Некоторое время он сидел и слушал разговоры о разных самолётах и как они ведут себя при пикировании. Он был рад, что ему не нужно было двигаться, пока он не был уверен, что его ноги не пришли в норму, и что он не устроит спектакля окружающим.
Вернувшись в Париж, Ланни получил автомобиль и поехал к Труди. Они обменивались осторожными письмами, в которых их работа упоминалась, как «эскизы». Ланни написал, что Командор нашел приятное место жительства в Питсбурге. Труди, в свою очередь, заявила, что один из людей, которые занимался продажей ее художественных работ, попал в серьезную аварию.
Ланни прибыл в её студию в конце дня, и первый вопрос был об этом деле. Человек, о котором шла речь, бывший школьный учитель и социал-демократ, теперь беженец, зарабатывающий себе на жизнь переводами в Париже, исчез. Этим было сказано все. Он попрощался вечером со своим другом в кафе и пошёл к себе на квартиру, но туда не прибыл. Прошло более двух недель, а французская полиция не смогла найти никаких его следов.
Для Труди это было очевидно, что гестапо напало на след этого человека и убрало его. Таких случаев было несколько, и не только во Франции, но и в Швейцарии, Австрии, Чехословакии — во всех странах, граничащих с Нацилэндом. Труди подозревало Сюртэ Женераль, замешенной в этом деле. Она сама держались в стороне, но друзьям пропавшего человека в полиции сказали, что он, возможно, упал в реку, или покончил с собой, или бежал с какой-либо женщиной, или прятался от долгов. Они были мастерами оправданий, когда хотели избежать неприятностей от дерзкого и опасного соседа. Этот случай отличался, сказала Труди, от того, когда исчез русский генерал, видный деятель белогвардейского движения, и было подозрение, что он стал жертвой ОГПУ!
Серьезный вопрос для Труди, потому что она может стать следующей. Она могла только сказать, что ее встречи с пропавшим человеком были тщательно замаскированы, и они никогда не обменивались никакими записями. У нее были и другие связи, и работа продолжалась. Она будет делать всё, как раньше, пока она жива, и до тех пор, пока будут средства. Это адресовалось, конечно, к Ланни. Он рассказал ей о своей поездке и что он сделал с деньгами, вырученными от продажи Командора. Она была разочарована Бэдд-Эрлингом, слышав столько чудес, какие он мог сделать в Испании.
Печальные новости из этой измученной земли! Итальянцы высадили около ста тысяч солдат, и генерал Франко шел четырьмя колоннами на Мадрид, почти не беря пленных. В то же время фарс «невмешательства» продолжался. Страны встречались на одной конференции за другой, нацистские и фашистские делегаты с их обычной наглостью отрицали все, обращая все обвинения на «большевистских евреев». Поскольку Комитет не будет принимать жалобы на нарушения от испанского правительства или частных лиц, то единственной поступившей жалобой была жалоба от правительства Советского Союза. Это правительство объявило о том, что если нарушения нейтралитета не прекратятся, оно будет считать себя вправе продавать оружие правительству лоялистов. Так что гражданская война в Испании распространилась в прессе и в эфире, став гражданской войной Европы.
В разгар такой борьбы и опасности казалось предательством думать о своих собственных проблемах. Но Ланни прожил большую часть своих лет, ему исполнится тридцать семь через несколько дней, в истерзанной войной или под угрозой войны Европе, и он научился не думать о неприятностях. Он позволил Труди сказать все, что она должна была сказать, и когда наступила пауза, он спросил: «Ну, вы подумали о нас?»
Она подумала и была готова к этому вопросу — «Ланни, как я могу думать сделать любого человека счастливым, когда я должна жить жизнью, какой живу, когда могу исчезнуть с улицы каждую ночь?»
«Вы должны оставить это мне, дорогая», — ответил он. — «Я единственный судья моему собственному счастью».
— Я не могу отказаться от этой работы, вы знаете.
— Вы когда-нибудь слышали, что я это предлагаю?
— Нет, но я думала –
— Это не то, о чём я просил вас подумать, дорогая Труди. Вы собирались решить, считаете ли вы себя вдовой.