Он быстро рассказал свою историю. До прихода республики он работал транспортным клерком у одного из торговцев шерстью в городе и столовался в одной рабочей семье. Дочь этой семьи была замужем за человеком, который доставлял грузы в казармы, где были заключены узники. Хосе навестил ее и рассказал ей хорошо придуманную историю о своём кузене, уехавшем в Англию и ставшим слугой в богатой семье. Хосе только что получил от него сообщение, говорившее, что сын этой семьи, летчик, был заключенным в Касересе. И тот, кто готов помочь этому несчастному молодому человеку, мог бы заработать щедрую сумму денег.
«Я сказал ей», — сообщил Хосе — «что это сообщение было спрятано в коробке с лезвиями от безопасной бритвы, которую мой двоюродный брат прислал мне из Англии. Случилось, что у меня есть бритва с надписью „Шеффилд“. Я купил её в Саламанке некоторое время назад, и поэтому никто не сможет опровергнуть мою историю. Вы видите, что эта история защищает вас, как я и обещал».
«Да», — сказал Ланни; — «Хорошо придумано. Скажите мне, эта женщина набожна?»
— Если бы она была такой, я бы к ней не подошёл. Она любит деньги и копит их, поэтому достаточно безопасно давать деньги ей. Ее муж заплатил кое-что одному из охранников.
— А что если эта женщина лжет, или что охранник лжет женщине?
— Я знаю эту женщину, сеньор. В старые времена мы были несколько, как вы могли бы сказать, интимно близки, и это определяет понимание на будущее. Я думаю, что она говорит мне правду, и у нее есть на это все основания, потому что она имеет надежду, что получит больше денег. Вы понимаете, сеньор, в такие времена, как эти, женщина, которая имеет детей и видит рост стоимости еды и не знает, какие бедствия могут постигнуть ее город, будет счастлива, иметь что-нибудь под кирпичом в своём очаге, даже если это только бумага, и ход войны может сделать её бесполезной.
«А как насчет охранника?» — спросил американец.
— Охранник, также, надеется на большее количество денег. Всё, что он должен был сделать, очень просто. Не большой риск, стоять снаружи двери камеры и прошептать слово Ромни в ухо заключенного. Если Сеньор желает заплатить немного больше денег, мы сможем, возможно, получить записку от вашего друга. Я полагаю, вы знаете, его почерк. Было бы большим риском для него подписать своё имя.
— В этом нет необходимости. Он знает, о чем писать, чтобы я всё понял. Сколько денег, нужно?
— Еще столько же, сеньор.
— Я хочу, чтобы вы взяли часть себе.
— Сеньор, я не святой, но в это страшное время мы, испанцы, должны выбрать одну из сторон. Хромой человек не может бороться за свое дело, но когда представился такой шанс, как этот, он может чувствовать, что он так же хорош, как и любой солдат. У меня есть своя гордость, вы видите. Я не мог жить на этой земле и быть без неё.
— Вы считаете, что я не могу ничего сделать для вас?
— Сеньор, у вас есть дом, и, наверное, там есть люди, которые обслуживают вас. Я хотел бы служить вам и вашим друзьям, чем тем людям, которые селятся к местечковой гостинице либо в военное или в мирное время. И я подумал, что если я смогу доказать вам, что я честный человек, то когда-нибудь вы могли бы дать мне работу, и я мог бы жить в таком месте, где я не должен ёжиться от страха каждый раз, когда независимая идея приходит мне в голову. Я не могу поехать с вами, конечно, но когда-нибудь мне, возможно, удастся совершить поездку, если бы я только знал, что какой-то добрый человек дал бы хромому работу, которую он мог выполнить. Я знаю достаточно французский, чтобы подавать пищу, и я мог бы легко его улучшить.
«Это хорошо сказано, Хосе, и мы договорились. Я дам вам запомнить другие слова, чтобы вы знали место, где я живу, Жуан-ле-Пен, на Французской Ривьере. Но это не испанский Хуан, и не французский, а провансальский, который сродни вашему каталонскому. Вам лучше не записывать, а хорошо запомнить». — Ланни научил его, как пишется и произносится загадочное иностранцам слово: Жу-ан-лё-пен, первая буква мягкая, как по-французски, и «н», в нос, насколько это возможно. — «Все, что вам нужно сделать, это добраться до Марселя, а затем отправится на восток, на автобусе». Это слово известно, на испанском и французском языках.
Так получилось, что на следующий день вечером, когда Ланни заказал бутылку минеральной воды, пришла весточка от его друга, в виде крошечного бумажного шарика, оказавшегося в его руке. Шарик, когда его развернули, содержал три латинских слова: «Bella gerant alii». Только пятнадцать букв, но для внука Оружейных заводов Бэдд они служили целой кодовой книгой. Они представляли собой часть стиха поэта Овидия, а стих представлял собой своего рода подпольную шутку относительно семьи Бэддов еще со времен мировой войны, прежде, чем родился Альфи. Этот стих процитировал Ланни пожилой швейцарский дипломат, давно отошедший к отцам своим. — «Пусть другие ведут войны!» Эти слова были похожи на письма Робби Бэдда из Коннектикута своему сыну в Жуане, убеждавшие сына сохранять нейтралитет в войне, и поясняя, что на протяжении поколений роль Бэддов состояла в производстве и продаже оружия, но не в его применении.