Теперь она такого рода, да!
Поворот всё ближе. Несущиеся острыми клювами навстречу плоти Стивена вороны тоже. Лунный свет имел слабость лишь в самом конце коридора, за последим поворотом.
Крик парня. Страх подковал стремление. Рывок через боль, страх и ужас.
Яркий свет ближе, значит ближе и поворот.
Бег, дыхание, сердцебиение…
Бросок в ослепляющий свет!
И тишина…
Парень почувствовал холод. На коже, в горле, в лёгких. Дышать стало больно. Естественно, что дыхание тут же остановилось, и так же естественно, что остановилось оно ненадолго. Парень мог дышать только отрывистыми, глубокими вдохами и стонущими будто агонией выдохами.
Сердцебиение догнало сознание. Оно теперь слышалось в барабанных перепонках оглушительными, горячими ударами. Кровь неслась по сосудам и венам опасно быстро.
Глаза перестало резать от яркого света. Во всеобщей белизне парень различил перед собственным носом снег. Онемевшие руки погибали от холода.
Стивен стал на ноги. Он среди бесконечного снежного пространства. Приглядевшись, вдали, сквозь стену из падающих крупных снежных хлопьев, Стивен разглядел непосредственно бело — серые горы и их же в отражении незамёрзшего перед ними водоёма, вода которого была кристально чиста.
Оно было очень далеко. Кристофер был ближе, намного. Он прикоснулся пальцем к спине Стивена. Почувствовав тёплое прикосновение на своей замёрзшей коже, он резко обернулся.
Сияющие глаза Кристофера казались нереальными.
Как они были чисты и красивы!
На его лице сияла настоящая, свободная и счастливая во всех смыслах того слова, которое не каждому дано понять улыбка.
— Тебе нельзя здесь быть, — сказал глубоко проникновенный, спокойный голос. — Это не твой Ангел.
Пар слов умчался прочь.
Кристофер бросил взгляд за плечо Стивена. Парень снова обернулся.
У этого Ангела был практически такой же взгляд, как «тот самый» взгляд Гостя. Его пёстрые белым и всеми оттенками серого крылья были во всей своей красе — расправленные в стороны так широко и высоко, что заслонили собой и далёкие горы и их же близнецов в водоёме.
Дичайший, не похожий ни на чей другой крик, наверняка даже вызвавший лавины в тысячах километров от этого места, буквально снёс Стивена с места. Его невесомое тело полетело в темноту вместе со снегом и летело оно до тех самых пор, пока не рухнуло на что — то мягко. Как — только это произошло — Стивен открыл глаза. Дверь палаты распахнута наполовину. Этого было достаточно для того, чтобы увидеть, как по коридору пронеслись носилки с человеком, укрытым белой простынёю с ног до головы.
Стивен принёс с собой из той реальности полную адреналина кровь и быстрое, жадное дыхание. Первые вдохи вырывались обратно паром, но тепло палаты тут же пресекло этот нереальный феномен. Оно же понемногу начало согревать оледеневшую кожу Стивена. Снег между пальцев его ног начал таять.
Все провода кардиомонитора были на месте. Капельницу тоже никто не тронул.
Услышал не предвещающее ничего хорошего быстрое пиканье кардиомонитора доктор влетел в палату. Стивен видел это уже сквозь полуприкрытые веками, почти полностью закатившиеся, встречающие темноту глаза.
3
После последних событий докторами был зафиксирован обострившийся с новой силой бред Стивена. Прогресс шёл не в лучшую сторону. В основном он состоял из слов и имён: Гость, Ангелы, вороны, холод, мама, Элизабет, прошу тебя, где ты, нет, не покидай меня.
Набор слов не самый распространённые в здешних местах.
Доктора придавали этому лишь некое значение. Большее значение они придали тому, что в его бред включилось имя Кристофер. Включилось оно ровно после той ночи, как бедолага покинул мир живых. Доктора отмечали, что Стивен никоем образом не мог знать о том, что в соседней палате может быть кто- то ещё, он не мог даже предположить, что он и сам находится в палате, а уж знать имя соседа — исключено. Разумеется, что Кристофером в бреду парня мог оказаться кто угодно, так все и решили, но практически каждый член консилиума не произнёс имеющиеся в голове мысли о том, что таких совпадений не бывает.
Доктора прекрасно видели, что на теле парня нет ни единого шрама. Его кожа без преувеличения в идеальном состоянии. Его зубы и волосы были без преувеличения идеально чисты. На его волосы будто не ложится грязь. Пряди так чисты, будто голову вот — вот вымыли. Даже под его ногтями нет ни соринки.