Чёрная птица больше не причинит боли. Она села на ствол дуба, который у земли утопал в расползающимся по сторонам тумане. Огромный ворон, посланник из тех мест, о которых лучше даже и не думать, просто смотре на парня, едва переваливая с бока на бок — медленно, точно только для того, дабы парень не сомневался в том, что это действительно что — то живое, реальное.
И более чем…
Чёрная птица больше не станет рвать на части за ошибки прошлого. Отныне она наблюдатель. Она жаждет видеть, как человек, что пережил жесточайший катарсис сделает много хорошего, и ему простится всё.
Парень лёг на кушетку. Прижал книгу к груди, он скрутился калачиком. Таким его и обнаружат санитары. Позже он придёт в себя. Ему предстоит встреча с заведующим больницей, на столе которого будет лежать книга, имеющая совсем немного записей. Эти записи только для Стивена. Другие люди смогут их только прочесть. Это будто бы посмотреть на закрытую дверь, за которой таится вселенная одного человека, который смог намного больше, чем смогли бы другие.
Меланхолия
1
Стивен спокойно и крайне убедительно объяснил человеку в кресле происхождение книги. Он смог объяснить и появление записей, но, когда дело дошло до их содержимого — настоящего, смыслового — парень поспешил откланяться, и директор отблагодарил спокойствием за спокойствие — уже давно предоставленное со стороны Стивена. Так или иначе, человек в кресле имел колоссальный опыт работы в заведениях подобного рода и он знал наверняка, что спокойствие будет и после их короткого и интересного разговора. Этот вполне нормальный парень не доставит им много проблем, а, быть может, и не доставит их вовсе.
Да, разумеется, что родители девочки замолвили за Стивена слово. Это тоже принесло ему некоторую пользу. Авторитетные в медицинских кругах родители пропавшей много лет назад и найденной не так давно Стивеном девочки — к сожалению, лишь её останков — попросили относится к парню с хорошей предвзятостью. Скорее всего это произошло бы и без их просьб, но после их просьб это произошло наверняка.
Стивен покинул кабинет главного врача. Совсем скоро он снова погрузился в своё бесконечное нутро. Трудом абстрагировавшись от всех лишних раздражителей, парень мог видеть перед собой того самого… Гостя.
Наркотическая ломка оказалась ничем. Парень не мог спокойно дышать. Ему хотелось ещё. Он жаждал встречи, он жаждал утра, перескакивая через ночь. Ему не терпелось снова открыть книгу и увидеть в ней росчерки чернил.
Стивен пугал сам себя. Он не раз за день ловил себя на мысли о том, как он выглядит со стороны.
Сидит себе, вполне обычный обыватель клиники для душевнобольных. Его одержимый книгой взгляд накрепко прикован к точно накрахмаленным страницам. Их порочит — очищает — лишь слово Гость и предшествующее ему послание с известным нам содержимым.
Сколько перед ней перспектив, возможностей, ведь она без малого чиста. Творить можно целые вселенные — персональные, самые подходящие для себя, самые близкие себе.
Что на ней оставит движение кисти? Неизвестно.
Неизвестность — прекрасное поле для полёта фантазии.
Его глаза — его тот самый взгляд — неизвестные, дикие, но глядящие так, будто это глаза опекуна.
Кто он? Что нас с ним связывает?
Стивен досиделся в саду то той самой поры, пока он не нашёл в книге то, чего в ней вовсе не было. Он разволновался и вполне себе убедительно доказал то, что эти события могли оказаться обыкновенным, не имеющим ничего важного сном. Полёт больной фантазии. Последней каплей стало то, что парень понемногу начал убеждать себя в том, что у него попросту едет крыша. Ведь не попадают сюда люди ни с того, ни с сего.
Одёрнувшись, уйдя с тропы, что ведёт русло мысли в дебри, парень осознал, что он прожёг в саду полный день. Его даже не кинулись во время обеда. Может и кинулись, может его и звали, но он ничего не видел и не слышал. Всё внимание было уделено другим вещам.
Снова палата, снова кушетка, снова волнение и падение в бездну. Очередная ночь, очередной сон, очередное утро.