Сегодня день обжига. Весь жаркий день провела на улице — не топить же печь в плюс тридцать. Прогулялась до речки. Воздух густой, и дышать тяжело. Надеюсь, вечером станет попрохладнее. Мои фигурки стоят в темном углу, готовые к обжигу и дальнейшей покраске. Ряд крошечных птичек, ждущих своего часа. Вечер пришел невыносимо поздно. Небо уже окрасилось в сиреневый и синий, когда ветерок подул хоть какой-то свежестью. Я приготовила дров и выпила ледяной воды. Шишига уже была поблизости. Она внимательно следила за каждым моим действием своими кошачьими глазами.
Печь раскалилась, и теперь нужно дождаться, когда огонь войдет в полную силу. В избе снова невыносимая жара — теперь от растопки. Мне кажется, меня слегка мутит. Но откладывать я ничего не собираюсь. Завтрашний день обещает быть ещё жарче. Беру поднос со статуэтками и иду к печи. Аккуратно засовываю их внутрь и быстро одёргиваю руку, потому что внутри очень горячо. Не выходит! Рукав зацепился за край подноса и оказался прижат к стенке печи. Ну как же можно было их не закатать? Паника подступает раскалёнными искрами и мечется перед носом. Дёргаю рукой, стараюсь достать ткань, но из-за страха чувствую почти парализующее окоченение. А становится всё горячее. Вот-вот языки пламени лизнут кожу. Шишига смотрит на меня во все глаза.
— Помоги мне! — кричу я ей. — Пожалуйста, чем-нибудь!
Ноль реакции. Ничего. Просто смотрит.
— Принеси мне ножницы, нож — что угодно! Помоги! — ору я во всё горло.
Ни один мускул не дрогнул на её лице, глаза так ни разу и не моргнули.
В полнейшей истерике я начала размахивать обеими руками. Ну и чёрт с ним! Испорчу птичек — сделаю новых, а без руки как? В итоге я смогла высвободить рукав, а поднос действительно упал. Нянча обожжённую руку, я смотрела, как мои крохотные малиновки и лазоревки лежали в углях — потрескавшиеся и безжизненные.
— Ну ты и сволочь, — злобно бросила я Шишиге, которая так и стояла рядом с печью.
Она, как обычно, никак не отреагировала, и я в невероятно расстроенных чувствах легла спать в этой ужасной жаре.
Проснулась вся в поту. Наволочка прилипла к щеке. Обожжённая рука пульсировала. Надо её обработать. В аптечке у меня много чего — нашла охлаждающий крем от ожогов. Ранение получилось совсем несерьёзное, так, покраснело и всё. Больше всего, конечно, пострадали статуэтки. И моё отношение к Шишиге. Если бы она хотя бы нервничала, металась по дому... Не знаю, как-то продемонстрировала, что понимает моё положение. А то эта тотальная пустота — она пугает больше всего. Как будто с телевизором разговариваешь.
Уснуть больше не смогла. Становилось всё жарче и жарче, сегодня с утра даже мои привычные ласточки не вылезли из гнезда. Думаю, сходить на речку, отвлечься и охладиться. Шишигу даже видеть не хочу.
Домой пришла только к вечеру. Сразу почувствовала неладное. Печь затоплена. Кто-то в избе? Захожу внутрь, осматриваюсь, повсюду у печи следы крови. Маленькие капли крови тут и там. Где-то следы побольше. Что тут произошло? Прохожу глубже в дом и вижу её. Сидит и прячет кухонный нож под ковёр. Одной левой рукой. Правую она что, отрезала? Подбегаю к ней и бросаюсь на колени. Смотрю на рану — резаная, со рваными краями, обугленная сверху. Вот почему печка растоплена.
— Ты что натворила? — кричу я в страхе.
Шишига смотрит невидящим взглядом. Я бегу за аптечкой. Промываю рану антибактериальным средством. Выглядит очень жутко. Не знаю, что и делать с ней. Я же не могу вызвать скорую этому существу? Или могу? Нет… Вдруг ещё меня саму заберут. Надо просто зашить рану, намазать крем и все перевязать бинтами. Это лучшее что я могу сделать. Спустя часы, или даже больше по ощущениям, я закончила. Шишига не издала ни звука. Я даже не знаю, больно ли ей. Думаю, пора возвращаться в город. Эти приключения мне ни к чему. Так ведь и правда сойдёшь с ума. Устало убираю волосы с лица, выбрасываю окровавленные бинты, падаю на диван. Всё, завтра уезжаю. И никому — ни слова о том, что здесь было. Смотрю на Шишигу. Ей, конечно же, всё равно. Смотрит на меня, не моргает. Она вообще заметила, что у нее теперь руки нет? Что за создание. Внезапно, скрипучий, неприятный и резкий звук прорывается сквозь пыль и духоту избы: