Аглая скользнула взглядом выкрашенной белой краской печке и остановила его на высокой кровати с чугунной спинкой.
— Нет, он умер не здесь, — тут же отреагировала Ирина.
— А где? — покосилась на подругу Аглая.
— На улице. С ним случился удар. И давай не будем об этом, хорошо? Дед был не самым приятным человеком. — Ирина обошла печку и указала на неприметную дверь сбоку от нее: — Ключи от главного входа тебе не нужны, потому что ты можешь пройти здесь, - она щелкнула задвижкой. Потянуло сквозняком.
Аглая встала рядом с Ириной. Коридор был довольно узким, с невысоким потолком. Свет из двух окон падал на пол и стены, выпячивая пятна на обшарпанной штукатурке.
— Дивно... Мне кажется, тут самое место для привидений.
— Лично я не видела ни одного, — прошептала Ирина. — А ты веришь, что они существуют?
— Разумеется, нет. Но если я заведу себе парочку таких друзей, то обязательно тебя с ними познакомлю!
— Вот еще! — захлопнула дверь Ирина. — Ты мне лучше список напиши, что тебе потребуется. Я в город съезжу, куплю.
— Договорились! Но я все-таки переживаю, что у меня не хватит опыта.
— Я в тебя верю, Дроздовская, потому что видела твои работы.
— Но я же не реставратор, Ира. Понимаешь, в этом деле необходимо...
Вдруг раздался грохот, что-то упало и покатилось.
— Тимоша! — Аглая всплеснула руками и понеслась на кухню.
Тимофей уже сползал со стула, приставленного к покрытому клеенкой столу, на котором находилась электрическая плитка. На полу валялась чугунная крышка от сковородки.
— Мама, я хочу есть!
— Сейчас я что-нибудь приготовлю, милый! Ира, покажи мне скорее, что и как включается! — заметалась по кухне Аглая.
— Да не суетись ты! Смотри, — Ирина открыла дверцу холодильника, — здесь яйца, молоко, йогурты и сметана. В пакете овощи и зелень. Кстати, если увлекаешься огородничеством, снаружи есть лопата и грабли. Конечно, нужно будет кое-что докупить, но это можно сделать позже. В шкафу чай, кофе, сахар и макароны. А, еще я купила сыр, масло и хлеб. Не забудь достать, — кивнула она на сумку у двери.
— Ирочка, спасибо тебе огромное! — обняла Аглая подругу. — Что бы я без тебя делала!
— Друг познается в беде, а подруга в любви, — Ирина многозначительно выгнула тонкую бровь. — Ладно, вы тут разбирайтесь, отдыхайте, а я пойду. Зайду за вами вечером, как обещала. Хорошо?
— Хорошо!
Когда Ирина ушла, Аглая тут же принялась за дела с таким рвением, словно собиралась прожить здесь всю оставшуюся жизнь. Конечно, не собиралась, но ее сыну должно было быть уютно, спокойно и сытно.
Она сварила овощной суп с лапшой, использовав воду из стоявшего на кухне кулера. Вода по трубе из раковины беспрепятственно уходила вниз, но Аглая предположила, что трубы в усадьбе могли сохраниться с тех пор, как она была построена. Поэтому следовало быть аккуратнее, чтобы не дай бог не засорить сток. Она заправила кровать чистым бельем, перед этим внимательно оглядев матрас и подушки. Все было новым — в нижнем ящике комода лежали полиэтиленовые кофры. Уставший после дороги и новых впечатлений Тимофей быстро уснул, и Аглая некоторое время лежала рядом и гладила его по волосам. От пахнущего липами сельского воздуха у нее самой слипались глаза.
Как долго она сможет находиться здесь без страха, что Борис найдет ее и заявит на Тимошу свои права? Что ее ждет? Эти мысли отрезвляли, мучительно вырывая из дремоты.
Аглая не выдержала и встала, поправила одеяло, убедилась, что дыхание сына стало ровным, и проверила входную дверь. Затем направилась к той двери, что вела внутрь усадьбы и остановилась на пороге, не решаясь сделать первый шаг.
«Тимофей крепко спит. Я только посмотрю одним глазком!» — решила она.
Озираясь, Аглая пошла вперед по коридору, пока не оказалась в круглом холле, из которого на второй этаж вела широкая лестница с перилами. Небольшие оконные проемы, затянутые пленкой, пропускали тусклый свет. Пахло пылью и деревом.
Желание Павла и Ирины облагородить это место было понятно: усадьба являлась для них чем-то гораздо большим и значимым, чем обычный деревенский дом. Но сколько же придется вложить в него средств, сил и настоящей любви, чтобы все получилось!
Завороженная открывшимся видом, Аглая вздрогнула, когда услышала, как наверху что-то завозилось, забулькало и заворочалось. Ее пальцы сжались в кулаки, а по спине пробежал неприятный холодок.
— Да что это я? — притопнула она. — Это же… птицы! Это всего лишь птицы!
Она подошла к лестнице и коснулась ссохшихся перил.
Совсем скоро все здесь будет новым — и перила, и обои, и паркет. Останутся лишь стены. И колонны. И уже ничто не будет напоминать ни о прошлых днях, ни о тайнах. Да и нет тут ничего таинственного. Разве что голуби на крыше.
Поднявшись, Аглая коротко выдохнула и отряхнула пыль с ладоней. Перед ней открылась анфилада комнат с центральным холлом, посреди которого образовался солнечный квадрат. Она так живо представила, как когда-то по паркету ходили люди, что почти услышала шелест платьев и звон посуды. Но на самом деле это был шорох птичьих крыльев и звучащий в отдалении колокол в сельской церквушке.
Аглая обошла лестницу и оказалась в круглом парадном зале, где, вероятно, устраивали балы и званые вечера. На противоположной от входа стене размещались такие же затянутые пленкой французские окна. Задрав голову, Аглая внимательно рассмотрела потолок с двумя ржавыми крюками, к которым должны были крепиться люстры. Рисунок потолка и стен был выполнен в «голландской манере», кое-где еще виднелось твореное золото (Твореное золото и серебро — краски из порошков золота и серебра, затертые на клеевом связующем. Золотой порошок получали перетиранием сусального золота. В русском и западноевропейском искусстве эти краски появились в XIV веке.). Подобную роспись Аглая успела заметить и внизу. У нее даже кончики пальцев защипало, так она соскучилась по художественным кистям и мастихину.
И картины, и лепнина в виде переплетенных веток плюща — вся в желто-рыжих ржавых потеках, кое-где сколотая, относились к началу девятнадцатого века.
Штукатурка отваливалась пластами и горками лежала вдоль стен. Несколько испещрённых трещинами зеркал занимали ниши между стилизованными колоннами, зрительно расширяя пространство. Паркет практически сгнил, оставив после себя россыпь опилок и уцелевшие выпуклые островки отсыревшего дерева.
Многие старые дома в те времена строили из кирпича, а кирпич делали из песка и извести. Со временем кирпичная кладка ветшала и практически крошилась в руках. Поэтому несущие конструкции выдерживали лишь самую минимальную нагрузку. Желание Ирины и Павла обустроить усадьбу, сохранив ее аутентичность, неминуемо столкнется с сопротивлением самой усадьбы. Был, конечно, вариант укрепить конструкцию металлическими балками изнутри, но это удовольствие точно не из дешевых. А вот каркас главной лестницы при беглом осмотре оказался гораздо крепче, чем думалось, потому был выполнен из железобетона, что в начале 19 века стало настоящим прорывом в строительстве. Однако Аглаю смущало, что перегородки были из дранки, а следовательно, имели пустоты.