У Прасковьи пальцы вдруг в кулак сжались, зажали Танькины волосы. А та и внимания не обратила. Говорит срывающимся свистящим шепотом, и запах такой страшный от нее...
— Здоровый мужик, такой любую изведет... Сколько их померло вместе с детишками... Ой, дуры... Ты беги отсюда... Глянь, там небо синее, что ли?
Татьяна попробовала приподняться, но тут же без сил упала обратно на скамейку.
Прасковья сглотнула соленый ком и кивнула. Татьяна улыбнулась.
— И правда... Небо! И Солнце! Ты глянь! Жарко как... Сейчас бы искупаться... Пойду сына позову, на речку сходим...
Убрала ладонь с ее головы Прасковья только тогда, когда поняла, что Татьяна больше не дышит. Свеча в тот же миг вдруг взвилась, заметалась и погасла.
Так и не узнала Прасковья, где ее родители и сын живут. А и узнала бы, что проку? Рассказать им обо всем она все равно не сможет.
Погладила Татьяну по голове в последний раз, забрала еду и кружку, да и пошла обратно. Завтра с утра придет Галина, сама все увидит. Когда-нибудь и она ответит за это. А Светка, может, и раньше...
Глава 24
— Мам, мы куда идем?
— Куда идем мы с Пятачком — большой, большой секрет! — Аглая щелкнула сына по носу и оглянулась.
Занавеска в дверях библиотеки колыхалась, из-за нее слышались голоса: мужской извиняющийся и немного визгливый женский.
«Ну и жук!» — улыбнулась Аглая, подумав об Иване Петровиче
Они с Тимофеем развернулись и пошли в обратную сторону, чтобы затем свернуть к дому Новиковых, когда позади раздался короткий предупреждающий гудок. Аглая остановилась, завела сына за спину. Мимо них на малой скорости проехал темно-синий уазик, на заднем сидении которого, высунув язык, сидела большая собака. Вроде сенбернара. Водитель — около тридцати, но уже с посеребренными висками, и гладко выбритым лицом — подался вперед и посмотрел на них через открытое пассажирское окно. Голубая рубашка резко контрастировала с загорелой кожей шеи и крепких рук. В салоне с надрывом звучал голос Шарля Азнавура.
Аглая замерла, проводила машину растерянным взглядом и опомнилась только тогда, когда уазик уже почти доехал до площади. Она испытала странное чувство, будто знала этого человека, но тут же признала, что никогда до этого его не видела. Просто, наверное, он напомнил ей кого-то, вот сердце и дрогнуло.
Подул приятный ветерок, над селом заливисто зазвенели колокола. Солнце двигалось к горизонту, на синем небе появились вкрапления розового и сиреневого. Аглая покрутила головой, пытаясь понять, откуда идет звук, потому что еще плохо ориентировалась. Она вышла на дорогу и поняла, что та ведет к холму, мимо которого они ехали в Спасское. А значит, именно там и находится местный храм.
Хлопнула дверь библиотеки. На ходу накидывая на голову платок, Ольга Лаврентьевна защелкнула дужку замка. Иван Петрович топтался рядом, удрученно помахивая своим "свадебным букетом".
— И чтоб духу твоего здесь больше не было! — ругалась женщина. — Стыдобища! Что люди скажут?
— Да я ведь не со зла! Цветы хоть возьми! Для красоты!
— Для красоты? — взвыла Ольга Лаврентьевна, но заметив Аглаю, понизила голос: — Дома себе такую красоту устраивай! А мне не надо!
— А чего надо-то? — совсем приуныл дед.
— Ничего! Отойди, я на службу опаздываю! — отрезала женщина и зашагала вверх по дороге.
— М-да... — развел руками Иван Петрович. — Хотел порадовать, а оно, вишь, как получилось.
— Ничего, в другой раз получится! — решила поддержать его Аглая.
— Не будет другого раза! — вздернул бороду старик и глянул на часы. — Мы народ гордый. Ох, елки-палки, я ж опаздываю! Родька поди уже подъехал с проводами. Все, покеда, Аглаюшка! Вы тоже на службу шли?
— Ну, вообще-то мы... — Аглая кивнула. — Да, хотели зайти!
— Ага. Ну, чего ж не сходить? Вот, бери. Там есть куда оприходовать, — сунул ей букет Иван Петрович.
— А который час, не подскажете?
— Без четверти пять! Слышь, трезвонят? Скоро служба начнется! Как вам уха-то?
— Шикарная! И котлеты тоже!
— А я что говорил? Все, понесся!
Старик рысцой отправился восвояси, а Аглая, подумав с минуту, отправилась в церковь. Конечно, ее ждали в доме Новиковых, но... Что-то вдруг вспомнилось, как они ходили с бабушкой в храм. Так что, можно сказать, ноги сами понесли.
На холме она увидела поднимавшуюся Ольгу Лаврентьевну и еще несколько человек. Деревья вокруг церквушки были подстрижены, маленькие купола отливали золотом.
Подняться они не успели. Снова раздался автомобильный гудок и возле них остановился внедорожник.
— Эй, молодежь, а вы куда намылились? — помахала им солнцезащитными очками Ирина.
— Привет! Мы хотели до церкви дойти, — ответила Аглая.
— Тетя Ира, а я знаю, кто ты! — влез в разговор Тимофей.
— И кто же? — подмигнула Ирина.
— Тимоша, надо говорить «вы», — поправила сына Аглая.
— «Вы» говорят тетушкам, а я... — Ирина сдунула упавший на лоб белокурый локон.
— Фурсетка! — радостно закончил за нее мальчик.
— Тимоша! — выпучив глаза, шикнула на него Аглая.
— Кто? Прости, я не расслышала, — высунулась из окна Ирина.
— Красивая женщина! — показал большой палец мальчик.
— Ты подумай, какой, а? — ахнула та. — Дамский угодник! Ой, подружка, берегись, дождусь, когда подрастет, и замуж за него выйду!
— А как же Кирилл?
— Уж и пошутить нельзя! Ладно, буду Тимоше тетушкой! Короче, вы идите, погуляйте. А потом к нам. Я масочки купила, красоту наведем! Часа вам хватит?
— Хватит!
— Ну, тогда до встречи! Я пока за свежим молоком заеду.
Когда Ирина уехала, они с Тимофеем поднялись к церкви. Вид с холма открывался великолепный. И вроде невысоко, но глаз радуется утопающим в зелени домикам и голубой ленте реки. И усадьбу видно: белеют стены меж высоких сосен и берез.
В стороне от церкви — кладбище, тоже заросшее деревьями и кустами. Вокруг храма красивый витой заборчик, внутри — клумбы, скамеечки, а за ними — небольшой деревянный дом.
Аглая вспомнила, что платка у нее нет, да и в джинсах в церковь не принято ходить, поэтому встала в дверях, чтобы просто посмотреть на службу.
Народу было немного, человек тридцать. В основном, конечно, пожилые. Про Ольгу Лаврентьевну на их фоне такого и не скажешь — спина прямая, плечи расправлены. А вот и Катерина: в длинном светлом платье, кружевной платочек на голове, коса ниже талии.
Батюшка Зосима оказался невысоким, худощавым и на вид очень строгим. Седая борода, очки в тонкой оправе, простой наперсный крест поверх длинного одеяния. Голос густой, сочный, приятный. Заметил их с Тимофеем и вроде кивнул, но тут Катерина вдруг обернулась и в их сторону засеменила.