— Кстати, да. Японские, шикарная модель. Кажется, Кирилл говорил, что они дайверские, — усмехнулся Павел. — Почти миллион на наши деньги.
— Очень может быть... Только это подделка. Хорошая, но подделка.
— Вы разбираетесь в наручных часах?
— Не особо. Просто мой муж... — Она опустила голову, но потом посмотрела на Павла открыто: — Мой муж очень любит дорогие оригинальные вещи. И часы Сейко — одна из них. Когда-нибудь он их обязательно купит. Так вот, одна из отличительных черт данной модели в том, что у нее в темноте светятся стрелки. Чтобы их хозяин мог узнать, который час, в любое время суток и под толщей воды. Когда мы ужинали у вас в прошлый раз, и вы не сразу включили свет, а Кирилл отошел, я заметила, что его часы выглядят совершенно обычно. Потом мы пошли на площадь, и там я тоже обратила на это внимание. И еще... когда мы были на пляже, он снял их, чтобы поплавать. Но ведь дайверские часы для того и созданы, чтобы в них купаться. — Она умолкла и обхватила голову руками. И только через несколько секунд пробормотала: — Господи, как должно быть, все это глупо звучит!
Павел поморщился, а потом крикнул:
— Ира!
— Пожалуйста, не надо... — взмолилась Аглая.
— Что? — отозвалась Ирина.
— А почему ты не пригласила Кирилла сегодня?
Обмахиваясь ладонью, девушка подошла к ним.
— А у него какие-то переговоры, что ли. Рабочая встреча по зуму. Надо же держать своих работников в узде, — рассмеялась она, переводя взгляд с брата на Аглаю. — А что?
— Нет, ничего, — ответил Павел. — Просто спросил.
— Завтра придет, никуда не денется.
— Мы, наверное, пойдем, — засобиралась Аглая. — Тимоше пора спать. Спасибо вам огромное за ужин и за баню. И за танцы.
Ирина раскинула объятия, но когда Аглая обняла ее в ответ, спросила на ухо:
— Ты же не сказала Павлу про деньги?
— Нет, не сказала.
— Спокойной ночи, дорогая! Увидимся! — радостно пропела Ирина.
— Я только вещи заберу. Наверное, высохли уже, — смутилась Аглая. Если бы Ирина только знала, что она наговорила ее брату! Кошмар...
— Сейчас принесу фонарик, там шиповник у тропинки, колючий, зараза, — поднялся из-за стола Павел.
Они шли молча до самой бани. Пока Павел стоял у стены, подсвечивая пространство, Аглая собрала одежду.
— Значит, вы думаете, что Кирилл Воронов — мошенник, — негромко, словно размышляя, произнес Павел.
Она снова вздохнула. Именно так она и думала, но повторить это вслух было очень тяжело.
— Что ж, я дойду до участкового, поговорю с ним, — решительно заявил мужчина.
— Прямо сейчас?!
— Нет, конечно, завтра. Не хочу, чтобы Ирина увязалась за мной. Да и лишние вопросы ни к чему.
— Хорошо. До свидания, Павел. И простите меня...
— Каким бы ни был результат, вы абсолютно правы в своих действиях. Я люблю сестру, поэтому должен защищать ее. Мне казалось, что раз все происходит на моих глазах, она в безопасности. Но я могу ошибаться.
— И я могу ошибаться! — возразила она.
— Вы ее подруга, и я рад, что ее судьба вам не безразлична.
Глава 26
— А я вот так делал! Мама, смотри! — Тимофей закрутился на месте, исполнив замысловатое па, и Аглая, несмотря на удрученное состояние, выказала бурю восторга, чтобы его не обидеть.
— Ты у меня настоящий танцор! Может, отдать тебя в балет?
— Я не хочу в балет! Я хочу на корабле по морю плавать! Или пусть я буду капитаном! Нет, самолетчиком!
— Пилотом самолета? — уточнила она. — Хорошо, как скажешь, так и будет... — улыбнувшись, Аглая снова взяла его за теплую ладошку и потянула за собой.
Он поднимались по освещенной луной тропинке. Во дворе Новиковых еще играла музыка, и Аглая судорожно пыталась представить, что сейчас происходит между братом и сестрой. Все то, что она рассказала Павлу, теперь казалось не просто глупым, а скорее даже отвратительным. Если можно придумать что-то более ужасное, чтобы разойтись с единственной подругой, то именно это она и сделала. Отплатила Ирине злом на добро. Ведь если окажется, что Кирилл Воронов действительно архитектор и имеет к Ирине самые серьезные намерения, то кем окажется в этой ситуации она, Аглая? Правильно, мелкой завистливой гадиной...
— ...макароны?
Она очнулась от своих нерадостных мыслей и посмотрела на сына.
— Что? Какие макароны?
— Ты сделаешь такие макароны, как дядя Паша?
В лунном свете личико Тимофея выглядело словно фарфоровое блюдце.
— Я попробую, — ответила она. — Устал?
— Да, — кивнул мальчик. — Почитаешь мне книжку?
— Обязательно.
И зачем она вообще упомянула про Бориса?! Павел ведь хочет обратиться к участковому, а это значит... Аглая споткнулась о ветку и едва не расплакалась. Все, что она делает, глупо и опасно. Прежде всего для самой себя. Ведь участковый наверняка заинтересуется, что она делает в Спасском. Надо было предупредить Павла о том, чтобы тот не упоминал ее. Но тогда вся эта ситуация с Вороновым ляжет на его плечи. А ведь он ни сном, ни духом... Боже мой, думала Аглая, во что она втянула этого прекрасного человека и любящего брата! Нет, Ира никогда не простит ей вмешательство в личную жизнь! Для всех она станет придурошной приживалкой, не ценящей хорошего отношения...
Открыв дверь во флигель, Аглая задержалась на пороге и посмотрела на сереющий в вечерних сумерках фонтан. Тихо, спокойно, благостно вокруг. А у нее на душе будто кошки скребут!
Зачем, зачем она рассказала о Борисе?! Но ведь это была правда: ее муж обожал дорогие вещи. И про эти чертовы часы она узнала от него, когда он рассматривал фотографию из интернета. Алчно водил пальцем по экрану и мечтательно вздыхал. Он бы мог их себе позволить еще тогда, ведь у его матери было много украшений. Каждый раз, появляясь в их доме, она демонстрировала то новые серьги, то цепочки, то кольца с камнями. И у Бориса были украшения: взять, хотя бы, золотой крест на толстой цепочке. Аглая никогда не видела подобных. А что было у нее? Простенькое обручальное колечко, которое она оставила в шкатулке у кровати, как признание того, что больше не хочет быть его женой. Наверное, он уже нашел его и сделал выводы. Только ведь она знает, что просто так он это дело не оставит. Знает и все равно поступает глупо.
А за любую глупость, даже если она совершена из лучших побуждений, придется отвечать.
— Благими намерениями вымощена дорога в ад... — прошептала Аглая и закрыла за собой дверь.
Она плотно задернула шторы, раздела сына, дала ему напиться теплого молока, постояла рядом, пока он чистил зубы, а затем уложила в постель.
— Мама, а где кукла? — откинул одеяло Тимофей.
Спорить с ним она не хотела, принесла пакет, достала соломенную куклу и дала ему. Затем развесила бельишко на спинку кровати и раскрыла книгу.