— Глупость, - согласилась Аглая и тяжело вздохнула.
— Глупость! — подтвердила Ирина.
— Глупость! — выкрикнул с заднего сидения Тимофей и громко рассмеялся.
— Вот, даже ребенок это понимает! — Ирина взглянула на часы: — Надо еще в магазин заехать. Продуктов подкупить. Это в Греции все есть, а в Спасском ни тунца, ни креветок не водится, к сожалению. Зато есть лещи и щуки. И речка тоже присутствует! — подмигнула она в зеркало Тимофею.
— Мама, речка! — Глаза мальчика загорелись.
Аглая достала кошелек:
— Ир, тут все что у меня есть. Ты возьми, пожалуйста, сколько нужно за проживание. А я постараюсь работу найти побыстрее, чтобы вас не стеснять.
— Не смеши, подруга! Знаю я твою щепетильность, поэтому все продумала. Отработаешь!
— Отработаю?
— Ну да. В усадьбе дел невпроворот, вот и поможешь. Ты же у нас художник? В реставрации что-то да понимаешь.
— Да, кое-что понимаю. У нас преподаватель был один, так он…
— Так, приехали! Вы как: здесь посидите или со мной в магазин? — пропустила мимо ушей ее фразу Ирина.
Аглая покрутила головой и ткнула в вывеску над стеклянной дверью:
— Это кафе? Мы зайдем руки помыть и в туалет сходить. Купим йогурт и печенье.
— Печенье? — поморщилась Ирина. — Мужик должен есть мясо! Да, Тимоха? Хочешь мяса?
Мальчик снова заливисто рассмеялся, а Аглая улыбнулась. Ира Новикова нравилась абсолютно всем, начиная с собак и заканчивая маленькими детьми. И только Борис почему-то выбрал не ее, а Аглаю.
Она вспомнила, как они познакомились с ним. Ира достала билеты на премьеру и была чудо как хороша в светлой норковой шубке и высоких сапожках. Аглая рядом с ней смотрелась бедной родственницей в красном пальто, в котором ходила еще ее мать. Однако цвет ей очень шел, и сама она чувствовала себя очень счастливой, оттого что идет в театр с красивой веселой подружкой.
Во время учебы она подрабатывала тем, что рисовала пейзажи. Ее приятель-однокурсник их куда-то сдавал и, разумеется, имел с этого процент, но Аглая не вдавалась в подробности. Важно было то, что она может позволить себе такие радости, как новые краски, холсты и вот такие вылазки «в люди». Билеты оказались недешевые, но какая разница, если можно отдавать не сразу, а частями. Ира, конечно, никогда не требовала вернуть долг, но и не отказывалась, когда Аглая благодарила ее. Бабушка всегда учила Аглаю вовремя платить по долгам и не радоваться «халяве». «За все придется рано или поздно расплачиваться», - говорила она.
Борис оказался знакомым одного из приятелей Ирины. Скорее всего, этот знакомый был довольно близким, потому что это читалось в его глазах и жестах, когда он подошел поздороваться. Но если между ними что-то и было, то Ирина этого не показывала. У нее было море поклонников. Однако взгляд ее потемнел, когда она увидела Бориса. Высокий, статный, светловолосый и зеленоглазый Борис чем-то напоминал былинного русского богатыря. Аглая тогда обратила внимание на его крепкие руки с длинными пальцами. Могла ли она тогда представить, что однажды именно эти руки оставят отметины на ее лице?
Говорят, что развод подобен смерти. В ее случае, развод казался меньшей из бед. Борис мог потребовать, чтобы Тимофей остался с ним. А что она могла предложить взамен? Ровным счетом ничего.
В первую встречу Борис был немногословен, говорил по существу, тем самым привлекая к себе еще больше внимания. Он казался таким надежным и мужественным, что у Аглаи замирало сердце от одной мысли о нем.
Он позвонил ей через три дня, а она даже не спросила, откуда у него ее телефон. Растерялась, растеклась медовой струйкой, только услышав его голос. Тогда она уже жила одна. Мать занималась своей жизнью, а отца она и не знала. Бабушка что-то говорила о нем, но как-то вскользь, из чего Аглая сделала вывод, что оказалась случайным ребенком, которому, впрочем, сама бабушка была очень рада. Перед смертью она долго болела. Аглая научилась делать уколы и инъекции, старалась ничем не огорчать и во всем ее поддерживать, но в один вечер бабушке стало совсем плохо. Приехала скорая, но поделать уже ничего не могли.
Аглая сообщила матери. Та приехала в день похорон с обратным билетом в Турцию, где работала управляющей в модном бутике. Женщина она была еще молодая, считала, что Аглая сама в состоянии устроить свою судьбу, ведь для этого у нее имелось все необходимое: и квартира, и образование. Почему-то она никогда не брала в расчет чувства дочери, вероятно, считая их такой же случайностью, как и ее рождение. Аглая попыталась было объяснить матери, что ей не хватает ее внимания и любви, но вовремя осеклась.
Она мечтала о настоящей семье, и когда появился Борис, приняла свою влюбленность и восхищение за настоящую любовь. Даже сейчас она думала, что если бы он был другим, если бы не было всей этой гадости, которая случилась между ними, то она продолжала бы думать только о нем. Но люди не меняются, если сами того не желают. А Борис желал быть таким, каким стал. Просто она не разглядела вовремя в нем этой пагубной страсти к красивой жизни.
… В кафе Аглая сразу же подошла к стойке и заказала йогурт и маленькую пачку сухого печенья без сахара, стараясь не встречаться взглядом с буфетчицей. Затем они с Тимофеем сходили в туалет и хорошенько вымыли руки. Тимофей начал шалить, затыкая кран пальцем и разбрызгивая воду. А у нее не было сил, чтобы ругаться. Аглая понимала, что мальчик нервничает не меньше, чем она.
Умытый и разрумянившийся, он пил йогурт и закусывал печеньем, разглядывая обстановку кафе и посетителей. Аглая подумала было купить что-нибудь из выставленного в меню, но побоялась, что подсунут несвежее, и сыну станет плохо. Машина у Иры дорогая, красивая, если его начнет тошнить, а это обязательно случится от неправильной чужой еды, то это тоже ляжет на ее плечи. Химчистка салона — вещь недешевая.
Ничего, приедут в Спасское, она сварит куриную лапшу, и как-то все наладится… Ей нужно было в это верить и нужно было с чего-то начинать.
— Вот, берите. Все равно списывать.
Перед ней появилась тарелка с пирогами. Буфетчица вытерла руки о край передника и жалеючи покачала головой, глядя на Тимофея.
Аглая прикоснулась пальцами к ноющей скуле и быстро сказала:
— Спасибо огромное! Нам ничего не надо.
Они подошли к машине и стали ждать возвращения Ирины. Тимофей нарезал круги по тротуару, гоняя толстопузых голубей, а Аглая вдыхала запах липы, растущей в нескольких метрах от них.
«Город как город, — думала она, — ничего особенного». И все же ловила себя на том, что натянутая внутри струна с каждой минутой будто ослабевает. Разумеется, это не было связано с чужим незнакомым городом. Просто она проделала длинный путь и толком не спала. А день выдался теплый, солнечный, поэтому ее немного «размазало».
— Ну вы как? Заждались?
Ирина выкатила из дверей супермаркета набитую до краев тележку и открыла багажник. Аглая помогла с пакетами, старательно раскладывая их внутри.
— Ир, мы правда вас не стесним? — спросила она.
— Нет, конечно! Тем более, жить вы будете в усадьбе.
— В смысле? — растерялась Аглая. — Ты же сказала, она не пригодна для жилья.
— Я поселю вас во флигеле. Там нормальный ремонт, не переживай! Потом сделаем из него хозяйственную комнату или что-то вроде этого. Много ли вам надо?
— Ну… — Аглая нерешительно кивнула. — Ты права, пока обойдемся малым. Была бы крыша над головой.
— Господа Уржумовы не жаловались, — фыркнула Ирина.
— Это кто?
— Это мои предки, которые построили усадьбу.
— А… понятно.
— Раз понятно, тогда прошу в карету и помчали!