Когда язычки голубоватого пламени в очередной раз соединились, произошло совершенно невообразимое: голубая вспышка ослепила, а затем... Ее психика оказалась не готова к этому. В голове будто что-то щелкнуло и выключило сознание. Аглая уронила голову на грудь, уткнувшись подбородком в пульсирующий висок Тимоши. Прозрение, подобно взрыву, предстало перед ней столь ярко, что даже впадая в беспамятство, она продолжала видеть вместо одной фигуры — две.
Молодой женщины и ребенка.
Себя и Тимошу...
...Наверное, она предпочла бы никогда не очнуться, если бы рядом с ней не было сына. Продираясь сквозь спутанное сознание и дикую головную боль, Аглая думала лишь о нем, дышала вместе с ним. Она очнулась, когда мальчик позвал ее.
— Тш-ш-ш! — прижавшись губами к его лбу, она увидела, что женщина с ребенком идут к выходу.
— А, вот ты и ты! — крикнул Борис. — Отпусти его! Тимофей, подойди ко мне!
Аглая ничего не понимала. С кем он говорит? С той, что теперь являлась ею?!
Тело затекло, любое движение отдавалось тянущей болью. Она тяжело заворочалась, но ноги не слушались, а руки покалывало острыми иглами. В комнате они остались совершенно одни. Влажный воздух пах гнилым деревом и сырой известью. В горле першило, казалось, пыль проникла в каждую пору кожи. Но все это было неважно, потому что где-то совсем рядом, всего в нескольких метрах, за стеной ее муж Борис разговаривал с... ней и Тимофеем!
— Куда ты пошла? Стой, я сказал!
Шаги... сначала легкие, едва слышимые, за ними громкий топот Бориса. Шаги удалялись. Затем что-то заскрипело, потом хлопнуло.
Аглая оперлась рукой о стену в попытке подняться и не уронить сына. С первой попытки ей это не удалось. Она не хотела отпускать его ни на миг. Ребенок в одних трусиках и футболке, он был таким уязвимым! Его не поставишь в темноте босиком на пол, потому что он может пораниться о стекло или занозить нежную кожу. Кое-как обмотав ножки мальчика пледом, Аглая поставила его и тут же, рывком, поднялась. Ее мотнуло в сторону. Ударившись плечом, она сдержала стон и сразу же подхватила сына.
Ливень припустил с новой силой. Зарницы озаряли всполохами все вокруг, а ее глаза продолжали лихорадочно метаться по комнате в поисках... женщины с ребенком.
Возможно ли это? Что это было? Куда делся Борис?!
Она не могла ответить ни на один вопрос. С трудом перебирая ногами, Аглая побрела вдоль стены к дверному проему. Остановившись за пару шагов, снова прислушалась. Ей показалось, что сквозь шум грозы она различает чей-то смех. Женский смех, который был похож на карканье вороны.
Ее вновь охватил ужас, сопротивляться которому не было сил.
— Мама, мне больно! — заплакал Тимофей, и она, стиснув зубы, с трудом расслабила пальцы, которыми впивалась в детскую кожу.
Она должна была заставить себя убраться отсюда, близко Борис или нет. Все, что происходило с ней, было чем-то необъяснимым, страшным, невозможным! Жива ли она вообще?!
Ее снова качнуло и ударило о стену. Плечо и бедро пронзила боль. Если болит, значит, жива, промелькнуло в голове. Горячая удушливая волна стянула горло и грудь, когда смех повторился. Он раздавался откуда-то сверху. Пот градом потек по ее вискам и спине.
Превозмогая дикий ужас, Аглая выглянула в коридор и, не давая себе времени на раздумья, бросилась по коридору в бальный зал, чтобы потом попасть на лестницу.
Старые зеркала светились изнутри тем же голубоватым светом. Она видела в них бледную растрепанную фигуру с ребенком на руках и не узнавала себя. Что, если это не она, а та, другая?
На подгибающихся ногах Аглая кое-как спустилась, миновала узкий коридор и оказалась во флигеле. В разбитое окно хлестали струи дождя. Она открыла входную дверь и вышла наружу. Натянула поглубже на голову ребенка покрывало и зашагала к тропе. Ее одежда моментально промокла, вода стекала с волос непрерывным потоком, ступни скользили по разбухшей от дождя земле.
Это не было спасением, это было что-то совершенно иное. Ею овладело неподвластное разуму ощущение потустороннего вмешательства. Она бежала прочь от того ужаса, который заполонил собой все вокруг. Казалось, сама природа решила сгубить их с Тимошей, изливая на них тонны воды.
В подступающей вязкой темноте Аглая умудрилась добраться до тропы, но сил оставалось так мало, что даже дышать получалось через раз. Вся она стала одним оголенным нервом, животным, самкой, желающей только одного: забиться в глубокую нору, где можно было затаиться и выдохнуть, чтобы успокоить своего ребенка, закрыть своим телом и согреть.
Кривая молния пронзила небо над ее головой, и Аглая закричала. Раскат грома оказался таким сильным, что она вжала голову в плечи, ожидая удара. Тимоша зарыдал в голос. Она инстинктивно обернулась...
И застыла...
Взгляд ее приковался к смотровой башенке, рядом с которой она увидела Бориса. Она сразу поняла, что это он. В сумасшедшем зареве непрекращающихся всполохов его фигура то появлялась, то исчезала. Но это был точно он. Ее муж махал руками и пытался кого-то поймать. Все это напоминало сюрреалистический сон, от которого хочется поскорее проснуться и забыть.
Не обращая внимания на заливавшие глаза струи дождя, она стояла и смотрела на крышу усадьбы.
Две фигуры: женская и детская на мгновение явились ей в голубоватом сиянии, а затем...
Молния сверкнула и вонзилась в козырек смотровой башни. Сноп искр был похож на праздничный фейерверк. Аглая зажмурилась, ослепленная его блеском, и вдруг услышала:
— Аглая! Господи, Аглая!
Она обернулась и увидела фигуру в длинном, похожем на монашескую рясу одеянии и накинутом на голову капюшоне.
— Аглая, что происходит?! Что вы... Черт!
Глаза ее расширились, но голос... голос она узнала, он принадлежал участковому!
И тут пространство огласил крик. Полный такой ярости и боли, что у нее подкосились ноги.
Участковый успел подхватить ее, но она выгнулась на этот жуткий вопль и хрипло прошептала:
— Там... там...
— Господи боже! Не смотри! Не смотри! — мужчина обхватил их с Тимошей и прижал к себе.
Крик продлился лишь пару секунд, а затем резко умолк.
Под сомкнутыми веками горело огнем. Огонь был везде: вокруг, внутри, тек по ее венам и выжигал клеймо на ее коже.
— Что тут, черт возьми, происходит?! Кто был на крыше?! — В уши проник голос участкового.
— М-мой м-муж...
— Какого хрена он туда полез?!
Аглая беззвучно заплакала. Ее слезы, смешиваясь с дождем, потекли по ткани мужской плащ-палатки. Она не знала, что сказать, как объяснить все, что сейчас произошло. Она не была уверена, что вообще сможет сказать еще хоть слово. Стояла, намертво сцепив свои руки вокруг сына, и плакала.
А тропический ливень, который, казалось, должен был затопить все вокруг, стал затихать. Словно кто-то махнул волшебной палочкой и тихо рассмеялся, наблюдая за людьми, один из которых ничком лежал на каменных ступенях, широко раскинув руки и вперив в ночное небо остекленевшие выпученные глаза...