— Ох, Ирка, чудо ты в перьях! — ударил по столу кулаком Павел.
— А давайте сменим тему? — предложила Аглая. — Ей-богу, так хочется чего-то светлого...
— Светлое в холодильнике вместе с темным, если желаете. Но что же нам теперь с усадьбой делать? — задумался Павел. — После того, что там произошло, даже не представляю, получится ли заманить сюда людей, если мы откроем отель.
— А вы не переживайте, люди любят страшные истории. Особенно, когда они связаны с призраками и несчастными случаями, — Родион положил на тарелку еще один кусок грибного пирога.
— Вы так считаете? — моргнул Павел.
— Я уверен.
— Скажите, Аглая, вы как-то упомянули о том, что хотели посмотреть план усадьбы. Что-то показалось вам странным, — развернулся к ней Павел.
— Да, кое-что мне показалось странным... — Аглая бросила взгляд на Родиона.
— Вот и обсудим. А я тут покопался в документах бабушки и нашел кое-что. Думаю, вам будет интересно. Помните, вы спрашивали про рисунок, который нашли в коробке? Есть и другие. Но что особенно удивительно, так это то, что лежало вместе с ними.
Глава 46
— И что же там такого удивительного? — заинтересованно спросила Ирина. — Ну, не золото же и бриллианты? Бабуля подарила мне свои украшения еще при жизни. Я даже иногда надеваю ее сережки или цепочку с янтарем. Дорогих вещиц у нее никогда не было. Обручальное кольцо тоже простенькое.
— Да, бабушка Аня себя не украшала, как новогоднюю елку, — усмехнулся Павел.
Ирина демонстративно надула губки:
— А все люди разные, Паша! Особенно, женщины! И в этом наша прелесть, правда, Глаша?
Аглая кивнула. В ее жизни украшения тоже не играли особой роли.
— А вот у деда было кольцо так кольцо! Массивное такое, грамм тридцать, не меньше. Помнишь, Паш?
— Конечно, помню. До сих пор не понимаю, куда оно делось.
— Украли, чего тут понимать, — передернула плечами Ирина. — Стащили с пальца, когда он лежал там ночью в парке, мертвый! Ничего святого нет у того, кто слямзил его перстень!
— Так у него пропало кольцо? — вступил в разговор Родион. — А в полицию заявляли?
— Заявляли, а что толку? Нигде так и не всплыло. Поди расплавили в какой-нибудь подпольной мастерской. Одного понять не могу, как вор умудрился это сделать? Дед много лет не снимал его с пальца, говорил, что оно в него корнями вросло. У него ведь костяшки были крупные, а с возрастом и выпивкой стало еще хуже, потому что кисти отекали. Там кольцо только вместе с пальцем можно было... ну... в смысле... — Ирина прикусила губу.
— Я понял, — Родион бросил внимательный взгляд на Аглаю. — Интересная история с этими кольцами получается...
— Какая история? — оживился Павел.
— У моего мужа тоже перстень пропал, — ответила она. — Золотая печатка.
— Ах, вон оно что... Ну, ребят, даже не знаю, что сказать. В Спасском на воровство никто никогда не жаловался. Двери не запирают, если в магазин идут. И за хозяйством друг у друга присматривают. Может, я и ошибаюсь, но не хотелось бы теперь смотреть на всех с подозрением, — подытожил свою речь Павел.
— Ваш муж мог снять перстень и оставить его в машине. Машину, кстати, нашли неподалеку, за холмом. Надо будет дойти и посмотреть. И вообще, как-то решить вопрос. Не дело, что она стоит там бесхозная.
Аглая покосилась на играющего сына. Родион был прав. Ей придется и осмотреть машину, и позвонить свекрови, и принять какие-то решения, о которых сейчас даже думать не хотелось.
— Так что вы обнаружили, Павел? — обратилась она к Новикову, желая сменить тему.
— А я все сюда принесу, хорошо? — предложил тот. — Родион Михалыч, ты как, посидишь еще с нами, или тебе уже пора? Уж больно погода хорошая после ливня. Летняя гроза ведь как очищение, если рассуждать поэтически. Природа оживает и... Э... — Он хлопнул себя по лбу: — Простите, Аглая... Плету сам не знаю, что! Это у нас семейное.
— Да что вы такое говорите, Павел! — возразила она. — Так и есть...
— Я еще побуду у вас, если вы не против, — смутился Родион.
— Вот и отлично! Нам с вами как-то спокойнее, Родион Михалыч. Сейчас принесу. Вы, Аглая, творческий человек, художник, вам будет интересно. Наша бабуля, конечно, не профессионал, но все же, на мой взгляд, она была необычайно одаренным человеком.
Павел ушел в дом, но скоро вернулся, держа в руках большую старинную шляпную коробку с поблекшим цветочным рисунком.
— Вот оно — самое настоящее богатство! — сказал он, осторожно ставя ее на стол. — Дневники, воспоминания, газетные вырезки. Кладезь информации для книги, которую я теперь просто обязан написать. Подумать только, сколько всего интересного было в ее жизни!
— Пока она замуж не вышла, — фыркнула Ирина. — Дед ей всю жизнь испортил!
— Если бы она за него не вышла, то не было бы наших родителей, а потом и нас, — укоризненно погрозил пальцем ее брат. — Знаете, я все чаще думаю о том, что все эти танцы с бубнами имеют смысл только ради детей. И потом, дед ведь не всегда был таким. За что-то же она его полюбила. И несмотря ни на что, его не оставила.
— В послевоенное время к браку относились серьезнее, чем сейчас, — согласился с ним Родион.
— А вы к браку относитесь серьезно? Вы ведь тоже были женаты? — встряла Ирина. — И тоже, наверное, по любви? Чего ж тогда не вышло?
— Заставить любить невозможно, — развел руками Родион. — Главное, понимать, что жизнь не заканчивается, когда заканчиваются отношения. Иногда лучше просто отпустить.
Аглая задумалась. Если бы Борис не упирался в своем решении забрать Тимофея, то все могло бы сложиться иначе. Он бы остался жив. А она могла бы даже простить ему его поведение, разрешила бы видеться с сыном, если бы он стал другим. Но другим Борис становиться не желал...
— Вот эти рисунки я имел в виду, — положил перед ней два пожелтевших от времени листка Павел. — Мне кажется, их рисовал один и тот же человек.
Аглая придвинула их к себе и вновь ощутила странный холодок под ребрами. Как и тогда, когда смотрела на тот, первый рисунок.
Совершенно детская манера: палки, кружочки, кривоватые домики и елки с неуверенными косыми линиями поверх коротких черных отрезков. И снова ярко-красные всполохи, которые первыми бросались в глаза. Единственное, что отличало один из рисунков, это черный крест посередине.
— Понятно, что ничего непонятно, — резюмировала Ирина, разглядывая художества. — Карта, что ли?
— Похоже... — согласилась Аглая. — А вы уверены, что это не вы сами рисовали в детстве? Ириш?
— Не, ты что! Это точно не мое.
— И не мое, — забрал листки Павел. Придерживая очки, он еще раз посмотрел на рисунок. — Ладно, это мы убираем. Помните, Аглая, мы с вами говорили о девушке, которую бабуля встретила в тайге? Оказывается, она описала эту встречу в дневнике. Собственно, каких-то особых подробностей, о которых она умолчала, там нет. Я правда бегло просмотрел. — Он достал блокнот с картонной обложкой, на которой был изображен Медный всадник, — Но есть масса иллюстраций! Это один из ее блокнотов, третий, видите? Они пронумерованы. В первом она написала о своем военном детстве, об отце, который погиб незадолго до победы, и о матери. Второй об учебе в медицинском. А вот тут как раз о геологических походах, в которых она участвовала.