И в этих неизвестных им аспектах жизни города для них отводилась малоприятная роль банального живца.
— Ну чего ты орёшь, — неохотно, с какой-то брезгливо вальяжной ленцой откликнулся на Сидоров возмущённый вопль давний корнеевский приятель Андрюха Рубец по кличке Башка, непонятно почему в последние разы их посещений Совета неизменно присутствующий на всех заседаниях, хотя, как совершенно точно знал Сидор, не являющийся его членом.
— "Чёрт этого чьего-то дебильного сынка каждый раз сюда тащит, — раздражённая мысль в очередной раз проскочила у Сидора в голове. — Сидит и пялится. Гоблин, мать его!"
Щуплое, коротковатое для большой, массивной головы тельце этого ещё молодого, тридцати летнего мужика, производило странное неприятное впечатление, оставляя при первом взгляде ощущение какой-то массивности и одновременно недоделанности. Но умные, проницательные светлые глаза, буквально лампочками сияющие на тёмном, выдубленном зимним солнцем лице, сразу же снимали возникающие негативное впечатление от физической дисгармонии.
— …, то мы так уж и быть, скажем вам что нам известно о том крае, — донёсся до него Андрюхин голос.
— Слушайте сюда. Периодически, раз в двадцать, тридцать лет, когда на побережье Южного Приморья, баронства, выведенные из себя бесчинствами пиратов, наносят по ним очередной "окончательный и последний, бесповоротный удар", те под их ударами откатываются к горам. И, по следам торговцев, по старой дороге через перевал, напрямую через горы докатываются до наших мест.
— Что они тут творят, можно и не говорить, поскольку вы сами видели полностью разорённый тот край. Как вы видели, там в прошлые времена обитало вполне многочисленное и благополучное население. Теперь там пустынь.
— После последнего такого нашествия с юга, правда оно было лет пятьдесят тому назад, в верховьях Лонгары единственный только наш город и выжил. Да и то, просто чудом. Тогда же пал большой торговый город Чёрнореченск на Чёрной речке, не выдержав сдвоенного удара ящеров и пиратов в спину. Поэтому, все, что там происходит или могло бы сейчас происходить — нам интересно.
— А предупредить нас заранее было нельзя? — тихим, злым голосом поинтересовался Сидор. Получасовая ругань с членами Совета на повышенных, резких тонах давала о себе знать. Сидор охрип и выдохся. Он уже даже злиться не мог.
— А когда здесь, в этой самой комнате чуть ли не год назад вы нас уверяли, что юг это такой тихий, такой спокойный край. Что мы отсиживаемся за спинами других. Вы что, тогда об этом не знали?
— Э, уважаемый, — равнодушно протянул какой-то едва знакомый парень, сидевший рядом с Андреем. — А вам не всё ли равно.
Напрягши память, Сидор с трудом смог вспомнить имя — Луговой, Степан Луговой, полусотник городской стражи, выполняющий в городе какие-то непонятные, тайные функции.
В своё время Сидор интересовался именами всех вояк в городской страже, в чинах выше десятника. Тогда-то они и познакомились. Но вот чем он на своей должности занимается, Сидор тогда так и не понял. О характере и роде его занятий никто ничего ему так толком рассказать тогда и не смог. По крайней мере, когда Сидор кого спрашивал о нём, все только пожимали плечами. Однако красный вышитый шеврон полусотника на правом рукаве форменного то ли мундира, то ли кафтана, то ли ещё как можно было этот военизированный френч назвать, недвусмысленно указывал на его официальный статус полусотника городской стражи.
Теперь оказывается, Луговой также как и Башка был как-то причастен к Южному Подгорному краю. Это было фигово. Насколько ещё тогда понял Сидор, мужичонка этот был с говнецом.
— Будет то нашествие, или не будет, — продолжал вещать Луговой, — никому не известно. Уже пятьдесят лет прошло, а никого до сих пор оттуда нет. А вот амазонки с ящерами — зло реальное и видимое. Вполне осязаемое, так сказать. Так что вы зря к нам претензии предъявляете…
— Я не к вам претензии предъявляю, — тихо, сквозь зубы процедил Сидор. Пренебрежительные интонации, отчётливо им расслышанные в голосе полусотника, всё очень чётко расставили по местам. Их очень ловко использовали втёмную. — Я претензии предъявляю вот к нему, — кивком головы указал он на сидящего во главе стола безмолвного Голову. — В том, что он не удосужился нас поставить в известность обо всём этом.
— Вообще-то это все у нас знают, — негромко отозвался Голова. Его невозмутимости позавидовал бы Сфинкс. — Даже странно такое слушать. А то, что это вам не известно, то это уж ваш прокол. Надо быть любознательнее и интересоваться чем-нибудь ещё кроме юбок молодых вдовушек.