— Не помню! Мать…! — уже вслух выругался он, не сдержавшись.
Вот в таких растрёпанных чувствах его и встретил как-то вечером на поляне Сучок, заглянувший к ним по поручению деда, посмотреть, что и как.
Пожаловавшись Сидору на свою несчастную, неустроенную жизнь, на так и продолжающиеся бушевать в лесу пожары, грозящие окончательно истребить его родной дом, он, в знак дружбы, согласился послушать жалобы на жизнь и его.
— Ты даже не представляешь, — жаловался теперь Сидор Сучку, пристроившись рядом с ним на каком-то пне и радый от того, что нашлась хоть одна душа, готовая его выслушать, — как же он меня достал. Как только рядом меня увидит, так сразу рожу корчит, какой он бедный да убогий, несчастный, да сирый. И работают они все спустя рукава, как будто у них запор и просраться не могут. Удавил бы гадёнышей, кабы не жуткий дефицит в работниках. И выгнать не выгонишь, потому как работать некому, и надзирать за ним постоянно приходится. Всё время в напряжении. Так и смотришь, чтоб эта тварь чего не выкинула. Больно уж он говнист. От таких всегда надо беды какой-нибудь ждать. Может, ты бы за ним присмотрел, — с надеждой во взгляде обратился он к мгновенно надувшемуся от чувства собственной важности Сучку. — Ты у нас существо с твёрдыми понятиями и чёткими, правильными принципами. Тебя на мякине всякие бичи не проведут. Тебе можно доверить важное дело? — подначил он заважничавшего Сучка. — У тебя должно получиться.
— Ну, — хриплым баском, проскрипел мелкий Сучок, — раз такое дело. Раз я такой незаменимый, то я согласен, — явно важничая и гордясь собой, он, как бы нехотя согласился. — А деду, ты обязательно скажешь, на какой я ответственный пост тут поставлен, — не забыл он сразу же напомнить Сидору самое для него важное. Чтоб он, — задрал Сучок вверх корявый палец, — знал, каков у него внук. И не дрался крапивой, — пожаловался он, почёсав ту часть своего тела, что пониже спины, но выше колен.
— Вот и отлично, — обрадовался Сидор. — Пока ты за ним присмотришь, а потом мы потихоньку его куда-нибудь и уберём, со всей его компанией. Какие-то они в своей семье все смурные, мутные, — поморщился он. — От одного их вида, молоко скисать должно.
— Ну а я тогда пошёл в кабак, буду сидеть там, высматривать народ. Может еще, кто на моё предложение клюнет?
Вот, Сидор, и продолжал опять сидеть каждым вечером всё в том же местном кабаке, выжидая непонятно чего, или непонятно кого, хотя никто из местных, явно не стремился наниматься к нему вообще, а с неясной перспективой оплаты, тем более.
— Ты, что ли, Сидор, будешь? — грубый, громкий голос неожиданно прервал его грустные мысли.
— Да, толку из тебя не будет, если даже в кабаке не смотришь по сторонам, — насмешливо продолжил тот же голос. — Эй, да очнись же, — Сидора грубо пхнули в плечо чугунным кулаком.
— "Накаркал", — ошарашенно думал про себя Сидор, продолжая, всё так же растерянно и недоумённо, наблюдать представившееся ему чудо.
Чудо, представшее перед ним во всей своей красе, явлено было в виде трёх богатырей, столпившихся, как всегда для Сидора неожиданно, у него за спиной.
Это чудо в три пары насмешливых, голубых глаз наблюдало за его ошарашенным видом и наслаждалось тем, что им удалось вывести его из себя, незаметно подкравшись к глубоко задумавшемуся Сидору и внезапно ошарашить его.
— Ну, так это ты или не ты? — заявил ему самый хлипкий из богатырей, бесцеремонно подсаживаясь без приглашения за столик к Сидору. — Знаменитый Вехтор, нанимающий людей за виртуальные бабки.
— Ну, я, буду "Знаменитый Вехтор, нанимающий людей за виртуальные бабки", — несколько раздражённо ответил Сидор, переживая, что его так неожиданно и глупо, захватили. И главное, второй раз подряд и на том же самом месте.
— Ворон ловишь? — всё так же весело и бесцеремонно уточнил, по всей видимости, главный из этой чудо-троицы.
— Ловлю, — неожиданно, для себя, согласился Сидор. — Вот, трёх уже поймал, — насмешливо откликнулся он, улыбнувшись в ответ.
— Но, но! — недовольно откликнулся Главный, продолжая улыбаться. — Ты кого это воронами назвал?
— И кого? — улыбнулся в ответ Сидор. — Кого же это я воронами назвал?
— Мы вольные речные соколы, — подбоченясь, гордо ответил Главный, бесцеремонно пододвигая к себе Сидоров кувшин с пивом.
Налив его пива в свой стакан, он с блаженным видом и хитрыми, умными глазами из полуопущенных век, молча рассматривал Сидора, медленно цедя его пиво.
— Поиздержались, — понимающе и жалостливо покивал головой Сидор, насмешливо глядя как его пиво исчезает в глотке неизвестного мужика, — бедняжки.