Так началось избиение младенцев.
Корней, поначалу скептически отнёсшийся к затее Паши, уже через неделю постоянного избиения своих подопечных, настолько озверел, что заявил об отказе от сна и отдыха, покуда не поколотит "паршивых водолазов", как он злобно обозвал ушкуйников.
Но как стало совершенно ясно из сложившегося положения, хуже всех пришлось самим новобранцам. Темп обучения резко возрос.
К зверствам Корнея, постоянно до того измывавшимся над ними, добавились ещё и постоянные тычки и зуботычины от ушкуйников, не оставлявших ни малейшего случая наказать проигравших. Но, похоже, что где-то через неделю регулярного избиения и новобранцам, ещё не разбежавшимся до этого времени от Корнея, это тоже надоело. И они стали огрызаться. Чем дальше, тем больше. Чем больше, тем жёстче. Ожесточение нарастало с каждым днём.
Если ещё в начале первой недели учебных схваток, ушкуйники гарантированно с разгромным счётом побеждали, то к концу второй недели счёт сровнялся. Третья же неделя ознаменовалась устойчивой тенденцией к постоянным победам новобранцев, а уж к её концу бывшие новобранцы били матёрых ушкуйников так, что лишь пыль, а точнее снег, стоял столбом.
Тут Паша задумался, а когда хорошенько всё взвесил, явился к Сидору и признал его победу.
Результатом же стало постоянное присутствие на вырубке всей команды атамана в составе пятидесяти с лишком человек. Единственной уступкой, сделанной Сидором атаману было то, что ушкуйники должны были отработать у него срок до окончательного приведения Медвежьей поляны в порядок, а не до апреля.
Да и то, как сам себе признавался Сидор не потому, что ему не нравилась их работа, а потому что уж слишком наглая и хамоватая это была публика.
Да ещё, но уже по настоянию Корнея, заинтересовавшегося учебными боями, новым было то, что теперь каждый вечер по расчищенной части вырубки толкались толпы вояк, дубасивших друг друга выдаваемым здесь же на месте деревянным оружием.
К большому сожалению Сидора, это имело для него и негативную сторону, так как теперь резко повысившийся расход учебного оружия, которое резво растащила эта братия, значительно сократил планировавшиеся Сидором доходы от продажи заготовок топорищ оружейникам.
Но дело шло, и шло хорошо.
Теперь на Медвежьей Поляне постоянно работало около двухсот с лишком человек, так как количество новобранцев курсантов регулярно увеличивалось за счёт притока новичков из города, и это, не считая тех, кто постоянно здесь трудился над возведением крепости.
Как ни странно, но жёсткая и удивительно эффективная манера преподавания, представленная Корнеем, не вызвала массового отторжения у новеньких, видимо, понимавших простую истину: "Тяжело в учении, легко в бою", и приток желающих у него обучаться не оскудевал.
Но ещё большую известность Корнею принесли массовые учебные стычки с вооружёнными ушкуйниками, у которых нашлась большое число сторонников в городе, пережидавших, как и они, зимнее время в тепле и уюте полузабытого в этом мире городка.
Начавшись как весёлое соревнование между ветеранами и новичками, подобные воинские забавы быстро переросли в регулярные занятия чуть ли не всего воинского люда, застрявшего на эту зиму в городе.
Под конец третьей недели на результат схватки даже стали делаться ставки. И если поначалу ещё на новичков Корнея ничего не ставили, ставя под большущее сомнение сам введённый неизвестно кем тотализатор, то к концу второй недели, ни у кого в городе уже не было полной уверенности, кто же победит в следующей схватке. Тем более что Корней, наученный своим прошлым опытом, всё усложнял и усложнял учебные занятия, приведя, под конец, даже матёрых ветеранов в совершенное недоумение, откуда, мол, он такое выискал, да и зачем речникам, мол, подобное умение.
Но эти упражнения давали результат и поэтому курсанты помалкивали, не обсуждая более Корнееву манеру преподавания.
Глава 9 Пьянству бой
Хоть Димон жил в Долине на всём готовом, доставляемым ему из города Сидором, но периодически он скучал, и в эти редкие светлые моменты отправлялся проветриться в гости к друзьям.
Явившийся в очередной раз по какой-то своей надобности в город, Димон подгадал как раз к позднему завтраку, чтоб не возиться самому с готовкой. И теперь, сидя вместе с Сидором за обеденным столом он со скептическим видом, написанным на его лице буквально аршинными буквами, рассматривал ту бурду, которой Маня повадилась в последнее время травить своих друзей. Этим напитком, выдаваемым ею за компот из каких-то местных сухофруктов, она теперь чуть ли не каждое утро травила своих друзей, имевших несчастье жить вместе с ней в одной землянке.