Шишки
Шишки
В то лето я начал курить. Случилось это несколько ранее событий, о которых здесь пойдет речь. Двумя, быть может, месяцами. Шел август 1997-го года. Еще никто из рядовых ошалелых граждан не знал о том, какие заголовки газет будут кишечно-желудочной гаммой цветов привлекать внимание в киосках Роспечати годом позже. Тем более, не знали об этом мы, дети ошалелых граждан. Если бы знали – уже тогда горевали бы, что вскоре про золотистые пачки Мальборо Лайт придется забыть и нужно будет осваивать новые марки, подешевле, грубых черных и красных тонов. Курить я начал во время школьной образовательной поездки в Питер, после которой вернулся в более привычную среду – на дачу, где с удовольствием из года в год проводил школьные каникулы.
Август перевалил за середину. Здесь нужно сказать, что настоящий календарь, не связанный с убивающим все живое ритмом рабочей недели и первозастольными государственными праздниками, нигде не бывает столь заметен, как на природе, пусть даже у нее именно дачный, немного двусмысленный облик, который, покашливая, ругаясь и неопределенно маша рукой, подверг бы сомнению любой истинно деревенский житель. Имеется в виду не астрономический или биржевой ход времени, измеряемый полумифическими математиками из неведомых университетов Новой Англии и аналитиками на деловых каналах, а вполне осязаемый, земной, который буквально видишь, слышишь и обоняешь повсюду вокруг. Не то что бы здесь, в уральской деревне, которую уже начали осваивать первые постсоветские коммерсанты, ожлобевая все кругом и одевая сами жилища свои в подобия малиновых пиджаков, кто-то всерьез верил в Илью-Гнилью, соблюдал бы яблочный спас, садил бы редьку после Троицы или пускал горящую бересту в вечно неспокойные воды Таватуя на Купалу. Однако даже нам, чище местных вымытым дачникам из крупного города, было известно: в мае – цветет черемуха и плавают в лужах-жабовниках головастики, можно собирать мать-и-мачеху на салат с вареными яйцами и луком, просыпаются бабочки и шмели. В июне, когда цветет шиповник, – клюет окунь и лещ, грозы регулярны, но мягки, радуга никогда не бьет в одно место дважды, а мухи жужжат совершенно неподражаемо, пролетая как бы вскользь, почти сквозь, но чуть мимо слушателя. И по одному этому параболическому усилению и угасанию звука полета мухи можно узнать этот июнь без ошибки. И еще многое было известно. Гораздо больше, чем теперь. Тысяча других наблюдений, которые в полном согласии с детским языческим восприятием делают мир похожим на нечто подлинное, дышащее, вдыхаемое, объемное.
Итак, в совершенном согласии с природной данностью, в августе у нас был запланирован сбор кедровых шишек. Добыча орехов для немедленного поедания и заготовки впрок. Или, вернее говоря, ежегодная проверка их доступного наличия в известном секторе кладовой природы, координат которого я раскрывать не стану. Назовем его кедрачом, как называем и мы по сей день. Дело в том, что кедры плодоносят не каждый год. Мнений насчет ритма их плодоношения существует очень много. В Таватуе почему-то было принято считать ударным каждый четвертый год. На деле, разумеется, все оказывалось иначе. Несомненно одно: бывает год на шишки урожайный, а бывает – нет. То есть, либо добытчик не будет знать, куда их сложить, поскольку все емкости окажутся быстро забитыми, либо шишек не будет вовсе, либо будет мало – только на прокорм белочек и бурундуков. Простые же наблюдения были слишком растянуты во времени даже для взрослых, не говоря уже про подростков, которые едва помнили, что было третьего дня, не то что четыре года назад. Статистика не подводилась. Ездили на удачу, каждый раз подогревая энтузиазм тлеющими воспоминаниями о некогда былой крупной добыче. В каком-то смысле выезд в кедрач стал ежегодной августовской традицией, живой и поныне.
День был намечен заранее, спонтанно такие решения не принимались. Велосипеды подготовлены: втулки смазаны, шины накачены. Давно покривившийся, съехавший кривой ухмылкой руль - выправлен. Пришлось поменять ниппель в одной из шин, они вечно рвались. Тогда я уже знал - богатый опыт - что это не просто резиновая хуйнюшка в колесе, а целая система, научный принцип, изучаемый порядочными детьми на уроках физики. Тщательным образом был выбран насос, самый исправный из трех, который и следовало взять с собой на всякий пожарный. Велосипед «Спорт», принадлежавший двоюродному брату Дениса, моего попутчика, оставлен без внимания, так как барахлило, конечно, переключение передач. Не говоря уже про то, что вообще-то и подходить к нему было упомянутым братом строго воспрещено. Нарушение запрета сулило жесткий спарринг без перчаток, в котором победитель был заведомо ясен. Вот так, по совокупности причин, флагман отечественного велосипедостроения был оставлен во дворе. Мы же оседлали в меру надежные и очень проверенные Урал и Уралец.