Немногие, наверно, помнят, чем отличались эти велосипеды, хоть суффикс последнего и торчит, и говорит о чем-то. Урал – большой. Уралец – маленький. Диаметр колес был несопоставим. У Уральца руль был U-образный, а Урала плоский. У обоих треугольная «мужская» рама. А женская рама была у «Весны», что всегда вызывало недоумение. По всей видимости, производитель пытался сделать велосипед, при посадке на который юбка задиралась только на строго прочерченную линию пуританской высоты, выше которой уже были запретные коленки, бедра. Тем не менее, приземляться на узкую железную раму яйцами всегда было особенно досадно, памятуя, что этот велосипед именно мужской, а не женский. Случалось такое часто. Дороги к тому располагали.
Выезд был назначен на очень позднее утро. Кому, скажите мне, захочется по доброй воле вставать в пять утра, когда тебе двенадцать лет? Или тринадцать. Или четырнадцать. На рыбалку – может быть… Да, это, пожалуй, возможно. Время привязано к клеву. Проспишь – останешься ни с чем. Или с одними ершами, что, быть может, еще хуже. А поездка за шишками не предполагает какой-то специальной нарочитой спешки. Либо их нет вовсе, и не было, либо уже собрали, либо есть. Тогда ты будешь выбирать те, что получше, когда уже некуда будет складывать.
На завтрак был обязательный творог с сахаром и сливками. И молоко с хлебом. Это у Дениса. Как-то так сложилось, по старшинству, быть может, что вставать всегда приходилось мне, завтракать, собираться, а потом уж заходить за Денисом, ждать его, подгонять, неслышно гудеть над его трапезой отправной сереной нетерпения. И всегда: творог со сливками в железной тарелочке, хлеб крупными ломтями, холодное молоко в граненом стакане. Рядом трехлитровая мутная, оперломутренная содержимым, банка – на добавку - если не хватит.
Самому мне закусывать приходилось тоже не худо – жаловаться было не на что. Бывали и сдобные оладьи, бывали из кабачков. С гостовской доброй сгущенкой. Или с вишневым вареньем. Бывал и тот же творог с ягодами, молоко конечно, хлеб. А могло и с ужина что-то остаться – жареная картошка с чесночком, редкая тогда колбаса.
Ехать до кедрача, от дверей до дверей, DPD, было около девяти километров по асфальту, потом пару километров по грунтовке, потом велосипеды необходимо было спрятать, чтобы их никто не нашел и, понятное дело, не спер.
Дорога предстояла долгая. Состояла она из трех условных отрезков: деревня, от деревни до тракта, тракт. Потом был небольшой участок лесной грунтовки, но дорогой это уже не считалось, - просто участок пути по пересеченной местности. Кривая финишная прямая. В деревне был брошен асфальт. В спешке, наотмашь. В 1988-м году выделили средства - ожидали чешскую группу детей в пионерлагерь «Каменный цветок». Обмен учащимися стран соцлагеря, да. Это было значительное для региона событие, и средства удалось изыскать. Фрагменты этой дороги остались и поныне. Ей вынуждены пользоваться некоторые клиенты лагерей и баз, санатория на берегу Таватуя.
Не так просто объяснить, сколько поэтической прелести было в этом набрызганном суетливо асфальте. Попробуем это сделать: представим себе ту дорогу, ее гудроновый образ как объект художественного любования. Теперь такие еще встречаются, и любой желающий сможет найти их на территории промышленных баз до 1990-го года постройки. Бывают такие дороги на подъездах к затерянным в камышовой поросли водокачкам на берегах озер и водохранилищ. На территории заброшенных крупных колхозов, старинных пионер-лагерей, основанных во времена молодости Фиделя Кастро, между деревнями, откуда давно уехал последний дееспособный кормилец. Где-то есть эти дороги. Определённо. Я видел. Замечаешь их всегда в летнюю жару. Асфальт от времени словно выцветает, становится почти белым, его испещряют трещины. Его поверхность, будто дынная корка, покрыта ими. Но в летний зной он будто бы дышит. Местами пробивается трава. И от него веет какой-то несокрушимой советской правдой, рутинным, упорным и искренним трудом, который, травя природу, все же не столь был ей мерзок, как скажем нынешнее рекламное агентство, и она терпит его, терпит… Словно бы выслушивает его аргумент, а потом незаметно, с легкой светлой улыбкой опровергает: трещинами, травой, пыльными наползающими на полотно обочинами. На них всегда цветут желтым одуванчики, а к августу вырастает во всю свою дымную высь полынь.