В тот драматичный выезд мы с ним осилили по парочке таких подъемов. Обычно один из нас залезал, а второй караулил шишки внизу: нужно было вовремя их доставать изо мха, чтобы не позабыть, где какая упала. И не допускать их скатывания, если вдруг был хотя бы незначительный уклон. Эта работа тоже была не из безопасных. Каждому из нас не по разу прилетало тяжеленной шишкой по голове, плечам, даже по ногам.
Сбив охотку, обработав четыре кедра, поднабив уже рюкзаки мы сели закусить. Подкрепившись, решили продолжить – сколько хватит сил. Один или два были еще вполне досягаемы для каждого, но забираться решили уже другим, вполне проверенным тоже методом, но гораздо, гораздо более авантюрным.
Как-то так сложилось в природе этого края, что часто рядом с кедром, чья крона всегда довольно широка и величественна, подрастала хилая, ущербная, недокормленная солнечным светом елка или пихта. Ее ветви шли от самого низа и располагались настолько часто, что залезть до самой верхушки не представляло труда. В удобном месте, на нужной высоте, следовало просто перелезть с нее на соседний кедровый ствол – на том уровне, где уже начинались у кедра прочные массивные ветви. Просто перелезть. Возможно, это представляется чем-то залихватским, но этот способ был ранее много раз нами опробован и доказал свою эффективность. Елка к кедру росла обычно исключительно близко, никакой акробатики не требовалось: просто перехватываешь руками ветвь соседнего дерева и переставляешь ногу, совсем рядом. Садиться на шпагат при это не требовалось. Навыков канатоходца – тоже.
Вот и полезли мы, подкрепившись, каждый на свою елку-прилипалу. Кедры стояли недалеко друг от друга, кружком, образуя своего рода арену. У некоторых под боком росли столь удобные для нас елки и пихточки. Дениска залез первым и стал уже потихоньку обтрясать. Я полез на свою. Собирать решили потом вместе, чтобы не было скучно. Если что и не найдем – не страшно, сколько-то уже собрали. Елка моя была хороша – довольно толстая в комле с сытыми нижними лапами. Желанные ветви кедра были сравнительно не высоко, доползти - дело десяти минут. Правда вот сил уже мало. Полез. Помню, что первые метры дались мне достаточно легко, если не считать наглухо засаженных смолой рук и того, что в глаза постоянно сыпался мелкий мусор: кусочки коры, хвои, мха. Глаза слезились, то и дело приходилось направлять неудачно упавшую соринку в сплав по слезному руслу. Я пролез метров десять вверх, когда понял, что на уровне ног уже есть первые прочные ветки соседнего кедра. Нужно было передохнуть и перелезть со ствола на ствол. Помню, что я обхватил еловый ствол в обнимку, скрестив руки так, чтобы запястья и кисти могли немного отдохнуть. Точь-в-точь так гоголевская паночка обхватывала бы шею любого ее сердцу парубка. В этот момент я почувствовал неладное. Еловый ствол в этом месте уже был очень тонок, до самой остроконечной верхушки оставалось буквально метра три-четыре. И он как-то странно пошатнулся, пошел как бы чуть в сторону. Я еще успел бросить взгляд вверх, чтобы увидеть и понять: макушка елки была зацеплена за кряжистую столетнюю ветку соседнего кедра. И только по этой единственной причине еловый ствол, уже тонкий в этом месте, держался вертикально. В тот момент, когда я посмотрел на него, он стал отцепляться от кедровой ветки и клониться вниз – к земле. Вместе со мной. Думаю, что со стороны я напоминал мультяшного медведя на молодой березке или даже преогромного жука, взобравшегося на былинку. Ствол клонился неопровержимо, и я понял, что сейчас он сломается, и я упаду. Все, что я успел сделать (до сих пор не могу поверить в собственную сообразительность в той ситуации, которая спасла мне либо жизнь, либо здоровье) – перехватиться за ствол уже в положение гимнаста. Я взялся за него двумя руками, как за турник, - точно в тот момент, когда он принял уже горизонтальное, параллельное земле положение. Вот тогда и раздался треск. Я полетел вниз, держа в руках строго над собой, безупречно геометрическую создавая фигуру, еловую верхушку. Думал ли тогда, что мне конец – да, такая мысль успела промелькнуть. Прошла ли вся недолгая жизнь перед глазами – нет, такого не помню. Если попытаться вербально оформить ход своих мыслей в те остросюжетные мгновения, то вышло бы примерно следующее: «Черт, я падаю. Я очень высоко, примерно четыре этажа. Наверно, мне конец».