«Надрывно скрипят на снегу немазаные колеса таратаек, истощенные быстрым отступлением, обезноженные лошади тяжело поводят ребристыми боками, мобилизованные псковские мужики угрюмо шагают возле своих кляч и с ненавистью поглядывают на скачущих верхами на конях офицеров.
„— Вот и Эстония, — сказал Николай Ребров…“
На пути в эстонский хутор возле белого чистого домика стоит семья эстонцев. „Сам“ в белой рубахе и ватной жилетке. Бритое лицо его зло, серые узкие глаза сверкают. Он кричит что-то по-эстонски на разрозненно шагающих солдат и, выхватив трубку, бросает с презрением:
— Ага, белы черть! Наших баронов защищать пришли? Куррат!
— Мороз померзнуть надо их, — подхватывает другой эстонец. — Повоевал ладно… А жрать в Эстис пришел…
Обезоруженные солдаты отвертываются, глядя в сторону, вздыхают, пробуют громко между собою говорить. Вот один надрывно крикнул:
— Молчи, чухня!
Солнце склонилось за лес. Стало темнеть. Беглая, неприкаянная Русь огромным ужом утомленно вползала в Эстонию».
Из этой запоминающейся сценки уже ясно, что жизнь простого солдата в Эстонии будет тяжелой и мрачной. Не обретет он здесь, вдали от Родины, даже в мирных условиях покоя. Да и не только простой солдат, мобилизованный в белогвардейскую армию, обманутый, уведенный командирами в чужую страну, ощущает свою ненужность, но и юноша из интеллигентной семьи — главный герой повести Николай Ребров, прапорщик Ножов, поручик Баранов — все, в ком никогда не могла угаснуть любовь к Родине, расставшись с ней, с первых же дней переживали огромную душевную трагедию.
Николай Ребров сравнительно неплохо мог устроить свою жизнь, и в буржуазной Эстонии. Двоюродный брат рекомендовал его в штаб к генералу Сахарову, куда юношу зачислили писарем. Трудно сказать, как бы сложилась судьба юного Реброва, если бы не влияние Петра Баранова, в глазах Реброва офицера мыслящего, старавшегося разобраться в происходящих событиях.
«— А ведь я римских классиков в подлиннике читаю! Речи Цицерона… — говорил он Реброву. — Да и по естественным наукам запасец у меня кое-какой. Я ведь когда-то к кафедре готовился. А теперь я что? Где мой отец? Где моя мать-старуха?.. Ножов прав, и все агитаторы правы. Может быть, правда там, за озером… Во всяком случае, настоящие игроки у красных. Юденич хотел пройти в два хода в дамки, а теперь сидит здесь, в нужнике. Да… Черт его знает. Но как же теперь я?! Я — Баранов, боевой офицер? Как я отсюда вылезу?»
Сколько похожих на Баранова русских офицеров так и не нашли выхода из создавшегося положения. У многих честных офицеров старой русской армии в отличие от генерала Брусилова, от Каменева, Шапошникова не нашлось мужества отказаться от сословных и кастовых предрассудков и отдать все свои силы и знания трудовому народу, Советскому государству. Не сумел этого сделать и боевой русский офицер Петр Баранов. Но он понял, что правда там, за озером, в новой России, и поэтому одобрил уход туда прапорщика Ножова. Баранов осознал, что новая Россия удержится, выстоит.
На реплику Реброва: «…Я думаю, что большевикам не укрепиться». — «Ого! — желчно воскликнул, поручик, торопливо шагая от стены к стене. — Да еще как укрепятся-то. А штык на что? Они умеют править… Это тебе не Керенский, чтоб ему на мелком месте утонуть».
Петр Баранов своими рассуждениями помог Николаю Реброву понять, что у него есть только два пути: либо смерть, либо Россия.
Ребров выбрал последнее.
Помышлял об этом, собирал свои чемоданы, уверял Реброва, что он бежит с ним вместе, и Петр Петрович Баранов. Но, видимо, только для того, чтобы в это поверил Ребров…
В последний момент Баранов предпочел первое — смерть. Он оставил Реброву письмо: «Ну, вот, Николаша, я и убежал. Хотя и не в одну с тобой сторону… Поручик Баранов умер единственно из-за того, что ему нечего делать на земле. Слепцу, сбившемуся с пути, трудно отыскать свою тропу. И я не хочу тыкаться лбом в стену: я горд. Я заблудился, не туда пошел, я обманулся и обманут…
Я теперь над жизнью, и я вижу: введение в историю закончилось, хаос людских взаимоотношений сгущается в два неравных, противоборствующих ядра, человечество обмакнуло перо в кровавые чернила и каракулями начинает писать первые слова новой своей истории. Пройдет положенное время, наука и людская власть по-настоящему расправят свои крылья, каракули выровняются, встанут четкими рядами, вспыхнут огнем, и вместе с ними вспыхнет сердце человека в чистой любви, в порыве исканий высокого идеала во благо всех людей».