Ждал и требовал первые главы «Пугачева» и журнал «Литературный современник». Вячеслав Шишков сокращает свои обязательные прогулки в парке и в конце концов выполняет свои обязательства перед редакцией журнала. Заканчивает обе части первой книги. Позади остались четыре года кропотливого, упорного и вдохновенного труда. Еще могуча была творческая энергия писателя.
В 1938 году на страницах «Литературного современника» были опубликованы главы из первой книги. Конечно же, это радовало и окрыляло писателя. На суд читателя было представлено новое произведение, и он не остался к нему равнодушным. И друзья и недруги писателя встретили «Пугачева» с большим волнением. И Шишков и редакция «Литературного современника» получили много хороших отзывов и добрых пожеланий. Иные стремились помочь ему. Таким оказался архитектор А. И. Суслов, который хорошо знал русскую историю и особенно XVIII век. Вячеслав Шишков благодарил его за письма, в которых Суслов обращал внимание автора на некоторые неточности в романе и вступал с ним в споры о пугачевском движении.
Но критика К. Малахова не интересовали творческие терзания писателя. Не разобравшись в событиях, не посчитавшись с тем, что опубликовано только начало романа, К. Малахов выступил со статьей, направленной против «Емельяна Пугачева». Он назвал этот роман «суррогатом подлинно художественного, правдивого произведения», якобы построенным по рецептам «пошляка Салиаса на анекдотах». В каких только грехах — и в искажениях исторической действительности, и в неверной трактовке образов — не обвинялся автор! «Скверно, когда советский писатель учится патриотизму у Иловайского и художественному творчеству у Салиаса. Еще хуже, когда национальная гордость подменяется квасным патриотизмом и дается амнистия шовинизму», — заканчивалась ругательная статья.
В своих письмах к Новодворскому, Каржанскому и другим близким друзьям Шишков не жаловался на самый факт появления критической статьи. Он спокойно бы перенес любую справедливую, товарищескую критику, критику обоснованную, квалифицированную. Но ничего этого не было. «Вот меня побили на страницах печати, а я не кричу. Побили несправедливо. Отовсюду я имею о романе самые хорошие отзывы, в искренности коих я не сомневаюсь… И все-таки переносить на старости лет публичное заушение тяжело…
Меня еще раз обругал в „Литературной газете“ К. Миронов. Статья еще более глупая, чем статья К. Малахова. Впрочем, оказывается, это одно и то же лицо. На сей раз я даже и не особенно обиделся. Белиберда и полное непонимание истории. По К. Миронову, Волков, запертый (Петром III) с датским кобелем, пишет манифест о вольности дворянской — выдуманный мною фарс. А это факт. О нем упоминают и Соловьев, и князь Щербатов в своей книге „Повреждение нравов в России“. Щербатов записывал сей инцидент со слов самого Д. В. Волкова… Мнение Малахова необоснованное, вульгарное, несправедливое и тем более обидное. Все его тезисы легко можно опровергнуть. А все же публичная зуботычина нанесена, и от нее — боль в сердце. А сердце-то старое.
Одно утешение, что читатель меня довольно знает и вряд ли придаст особое значение развязной выходке Малахова. Ну да об этом не стоит много говорить».
К сожалению, критика «Емельяна Пугачева» не ограничивалась только статьями Малахова. В статье о «Литературном современнике», напечатанной в «Ленинградской правде» 11 августа 1938 года, некий С. Езерский писал: «Дал еще журнал „Литературный современник“ за этот год исторически порочный роман В. Шишкова „Пугачев“, о котором печать уже писала».
Но что все это означало для писателя? Как несправедливые и злопыхательские статьи отозвались на нем?
Вот что пишет по этому поводу в своих воспоминаниях врач А. В. Пилипенко:
«Мнение всех окружавших Вячеслава Яковлевича относительно этой критики было вполне определенное: ее единодушно оценили как клевету. Ближайшие друзья всячески старались успокоить Вячеслава Яковлевича. Он соглашался, подбадривался, а по уходе друзей снова предавался мрачным мыслям о незаслуженной обиде. В отношении моего дорогого пациента эти „критики“ добились своего: работа уже не клеилась, поездка на Волгу и Урал, о которых он говорил и мечтал еще с зимы, не состоялась. Вячеслав Яковлевич похудел, почернел; лицо было как у людей, перенесших большое внутреннее горе или тяжелую болезнь, и вскоре эти переживания подорвали его физические силы. Появились отеки на ногах, усилилась одышка, кашель; появилось то, что у врачей именуется недостаточностью сердца. Учитывая возраст… положение больного расценивалось как тяжелое…»