Вспомним «Угрюм-реку». «Лось, сохатый, — играло в его мозгу», — пишет Шишков об Ибрагиме-Оглы. Не олень, а именно сохатый — слово, которое употребляют жители северо-восточных областей. «Прохор спустился к урезу воды, где мужики конопатили шитик». Не только для самого землепроходца и устроителя водных путей Сибири — Шишкова, но и для миллионов русских людей нашего севера-востока «урез воды», то есть самая кромка речного берега, вместе с выражением «конопатили шитик» — близкие выражения, читатель прямо-таки ощущает запах воды, влажной гальки, песка и смолы, ибо там, где конопатят, как правило, пользуются и смолой. Вы слышите стук особого долота — конопатки…
«А вот и приплесок…» — сказано у Шишкова. И одно это слово порождает в сознании читателя целую картину, ибо русский приплесок, или заплески, — это береговая полоса, до которой достает речная вода, образуя на влажном песке «заструги». Многие, несомненно, видели эти «заструги», похожие на извилины стиральной доски, на песчаных берегах, на снежных сугробах. «Задулины, сувои, снежные волны по насту, крутые и подбористые снаветру и отлогие сподветру», — поясняет Владимир Даль.
В многотрудном плавании Прохора и черкеса по Угрюм-реке им встречаются шивера, пороги, перекаты, запечки, осередыши. Сколько изобразительной емкости в этих областных словах, которые являют собой творческие возможности народа, создавшего «великий и могучий» русский язык. «Шивера» — каждому сибиряку известное слово, страшное для речников. Это плоская гряда, прикрытая водой во всю ширину. А сколь выразительно слово «осередыш»: подводный остров или же внезапная мель среди реки, на стрежне, на прямом пути судна.
Вспомним, что еще Карамзин, вообще-то говоря, далекий от разговорного народного языка, считал неизбежными в литературном языке некоторые «сибиризмы»: «Сибирское слово „тундра“ должно быть в русском лексиконе, ибо никаким другим мы не означим обширных низких, безлесных равнин, заросших мхом, о которых может говорить поэт, географ, путешественник, описывая Сибирь и берега Ледовитого моря…»
Напомним, что Вячеслав Шишков в период его путешествия по Нижней Тунгуске записал много старинных русских песен:
По нашему мнению, это лучшая иллюстрация к словам известного языковеда А. М. Селищева: «Русские говоры Сибири, оторвавшись от ближайших говоров Европейской России, начали свою жизнь с тем запасом звуков, форм и лексики, какой был свойствен говорам их метрополии в XVI и XVII веках».
Очаги народного русского языка «горят» в Сибири с древнейших времен. Поэтому так много архаизмов и славянизмов употребляет в своих разговорах коренной сибиряк.
Начиная от Ермака, Ерофея Хабарова за Урал, в Сибирь, на Дальний Восток шли люди разных областей России, и это придало языку сибиряков особый аромат, а его словарный состав воистину необъятен.
Словом, не о каких-либо диалектизмах должна идти речь, когда мы вчитываемся в роман «Угрюм-река» да и во все другие произведения Вячеслава Шишкова!
То, что я был первым редактором «Угрюм-реки», те многочисленные беседы, которые я вел с Вячеславом Яковлевичем, позволяют мне сказать о тех основных принципах, которых придерживался Вячеслав Шишков как стилист: это, во-первых, народность, о чем уже говорилось выше, а во-вторых, намеренное сближение даже авторской речи с разговорным языком.
В самом деле, если мы еще раз вернемся к построению авторских отступлений в «Угрюм-реке» с этой вот стилистической стороны, то мы и перечислить не сможем всех тех мест, где Шишков буквально разговаривает не только с героями романа, но и с тайгой, и с Угрюм-рекой, вообще говоря, с природой…