Совсем не факт, что и его рассказы правдивы.
Что, если и они окажутся выдумкой? Выходит, никаких концов? Человек без прошлого. Как появился в нашем городе, когда и откуда – неизвестно.
Конечно, мысль про раздвоение интересна, но на самом деле вероятность диссоциативного расстройства ничтожна. Ни в моей практике, ни в практике Давида Соломоновича, уверен, такого расстройства не встречалось. Не думаю, что в нашей клинике найдутся профессора, которые когда-либо контактировали с такими больными.
Выходит, брать эту версию за основную – утопия. Но куда тогда исчез Макар Афанасьевич? В первый день он присутствовал в каждом эпизоде, а сейчас…
Итак, как это ни печально, пока мы – у разбитого корыта.
Я взял чистый лист бумаги, разделил его на две колонки. Первую обозначил как «Реальные события жизни К.Б.». Вторую – «Вымышленные события жизни К.Б.» Потом скомкал лист, взял другой и разделил его на три столбца. Правый и левый обозначил так же, а средний оставил без названия. Сюда я буду заносить события, которые пока невозможно вписать ни в реально существующие, ни в вымышленные. Они могут быть и там, и здесь – и справа, и слева. Будут ждать своего часа.
Посидел, подумал и начал потихоньку заполнять. В левый крайний вписал «Инна – школьная любовь». В рассказанную романтическую историю не только верилось, что-то подсказывало, что любовь не закончилась вместе со школой, имела продолжение. Более того, история, возможно, проходит красной нитью через всю жизнь Лекаря. Другое дело, что имена главных героев могут быть другими, но от этого суть не меняется.
В правый крайний столбец вписал «Макар Афанасьевич, кардиохирург, сердечно-сосудистый центр». Все казалось от начала до конца липой, притянутой за уши. Все легко было изобразить, имея за плечами медицинское образование. Еще лучше – опыт работы в подобных лечебных заведениях.
Недолго думая, я перекинул стрелку от только что написанного в центральный столбик и написал: «Мединститут или медучилище, работа врачом или медбратом». Последнее, конечно, требовало проверки и подтверждения.
Историю с зацепами и раскаленными камнями в ладонях я «запихнул» в середину. Надо будет поразмыслить на досуге, чего в ней больше: правды или вымысла.
Я взглянул на часы, хмыкнул и засобирался: до беседы с Лекарем оставались считаные минуты.
Она не простит
О том, что по коридору ведут Бережкова, я понял задолго до появления пациента. Возня, шарканье ботинок и развязная ругань, словно его только что взяли в дешевом кабаке после пьяной драки, красноречиво говорили сами за себя.
– Хватит, слышь, ты! Надоел мне этот гнилой базар! Вот он у меня где!.. Из пустого в порожнее переливаем… Да не толкайся ты! Рот для чего придуман?! На меня где сядешь, там и слезешь! И не хрен мне в душу лезть!
Едва он уселся напротив меня, я невольно подумал, что он пьян. Потом одернул себя: что за чушь! Красноватые мутные глаза, которые плавали из стороны в сторону, приоткрытый слюнявый рот, ухмылочка половиной лица… Любой бы подумал или об алкоголе, или о наркотиках. Но я точно знал, что и то, и другое исключено.
– Неважно выглядишь, – покачал я головой после приветствия, – Константин Аркадьевич. С чего бы?
– Не на курорте, чай, нахожусь, – прикрыв глаза, продекламировал он. – Ни бассейна тебе, ни солярия, ни джакузи…
– Кстати, как поживает Макар Афанасьевич? Что-то давненько о нем ни слуху ни духу.
– Забыл передать, – спохватившись, затараторил Лекарь. – Уехал Макар Афанасьевич в Штаты на длительную стажировку. Знакомый американский кардиохирург пригласил. Обмениваться опытом, так сказать. Проще говоря – оперировать, заимствовать другие техники и так далее.
– Интересно, как он тебе об этом сообщил. У вас что, телепатическая связь с ним установлена?
– Виноват, забыл уточнить при первой встрече… Он мне об этом давно сообщил, что планирует в конце апреля ехать в Хьюстон. Еще до того, как ОМОН в центр нагрянул. Даже авиабилеты показывал. Просто за всеми этими стрессами я запамятовал, что немудрено, опять же… Теперь вспомнил, сообщаю. Думаю, вернется не скоро.
Чтобы как-то сбить его говорливость, я не спеша разложил перед ним на столе фотографии всех пленниц подвала, которые мне любезно предоставил майор Одинцов, и поинтересовался:
– Костя, скажи, тебе кто из твоих пациенток больше всего нравился? Я имею в виду, как женщина? Ведь ты мужчина, ты не мог на них смотреть равнодушно.
Едва взглянув на снимки, он мгновенно переменился в лице и отвернулся. От его показного кайфа не осталось и следа.