Не хотелось даже думать об этом.
Может, следует просто отдохнуть пару недель? Расслабиться? Смотаться куда-нибудь в Тунис, Индию или в Крым…
Продолжать мечтать в том же ключе мне помешал силуэт, который я разглядел за окном. Ошибки быть не могло: Яна медленно брела по тротуару, приложив к уху мобильник.
Вскоре у меня запиликало аналогичное средство связи, значит, она звонила мне. Ее взволнованный голос, словно мохеровый шарф, начал тереться о мое ухо:
– Привет, Илья, ты мне срочно нужен.
– Привет, Яночка, ты где сейчас?
– Я у поликлиники. Ты на работе?
– Да, я на работе, более того, беззастенчиво сейчас тебя в окно разглядываю. Ты мне чем-то напоминаешь юную Галину Польских в фильме «Дикая собака Динго». Зачем я тебе понадобился, ты хотя бы намекнуть можешь?
Через пять минут мы с ней сидели в больничном парке, ели сливочное мороженое и непринужденно болтали о всякой ерунде. Словно и не было вчерашнего разговора с майором Одинцовым, досадного ДТП и фамильного перстня в качестве компенсации. Словно ничего не было, а были только я и она, две одинокие сущности этого равнодушного мира.
Слушая ее болтовню, я периодически осматривался вокруг, стараясь делать это незаметно. Вдруг да замечу пресловутую полицейскую наружку, скрыто ведущую за нами наблюдение. Однако ничего подозрительного мне на глаза так и не попалось.
– Ты умеешь слушать, – призналась Яна, доедая мороженое. – Когда в прошлый раз я выложила тебе приличный кусок своей жизни, то почувствовала облегчение. Сейчас примерно то же самое, я должна выговориться. Это для меня важно.
Еще бы, девочка! У тебя убили мать, причем убили в тот момент, когда вы поссорились. Когда жили, можно сказать, как на ножах. Это комплекс вины на всю оставшуюся жизнь. И невозможность ничего исправить. Тебе нужен собеседник как воздух, ты не должна оставаться одна.
– Возможно, ты сочтешь меня круглой дурой, но когда маман особо крепко заворачивала гайки, я с головой уходила в интернет. Сидела в своей комнате и переписывалась с такими же, как я, несчастными подростками. Общаться с ними, конечно, не сахар, но мы были, можно сказать, одной командой. Ты не поверишь, но у некоторых проблемы были покруче моих. Хотя, казалось бы, куда уж круче?!
– Почему, – пожал я плечами. – Поверю. Ты забыла, я психиатр, и не с таким встречался.
– В основном все делились тем, что у кого наболело. От этого становилось легче – от сознания того, что ты не одна. Мне кажется, таких предков в детстве тоже прессовали по полной, они выросли и начали мстить на внуках.
– Ты хочешь сказать, это они так своеобразно мстят своим родителям, терроризируя своих детей? – заинтересованно протянул я. – Но внуки-то в чем виноваты?
– Внуки – это заложники, а заложники невинны.
Я взглянул на часы:
– Нам пора за машинами. Они отремонтированы, покрашены, просушены и ждут давно своих хозяев.
В тесноте троллейбуса Яна продолжала рассказ. Ее не волновало, что окружающие пассажиры могут нас услышать.
…Среди тех блогеров, кто хотел ей помочь, особо выделялся «Паук» – именно такой ник он себе выбрал. Впрочем, она не уверена – под ником вполне могла скрываться и девушка. Паук рассказал, что в детстве также подвергался террору, правда, не со стороны родителей, а со стороны родной тетки, но это сути дела не меняет.
Услышав про тетку, я кашлянул: Лекарь! Пазл, говоря словами майора Одинцова, складывался на глазах.
Паук подробно все выспросил про мать – номер сотового, даже фотографию затребовал. Самое странное – девушка в тот миг не почувствовала никакой опасности, сердце не екнуло. Незаметно «щелкнула» мамашу на телефон и отправила ММS Пауку. О том, что за этим может последовать, не подумала.
Впрочем, за этим ничего особенного и не последовало. Поначалу.
Как-то вечером мамаше позвонили. Яна отлично слышала весь разговор. Кто-то уговаривал Киру Станиславовну с ним встретиться, она сначала долго не соглашалась, но потом, видимо, собеседник нашел аргументы, и женщина согласилась.
– Как мама себя вела перед этой встречей? – спросил я, выходя из труллейбуса и протягивая ей руку.
– Была очень нервной. Так прямо и сказала, чтобы я заткнулась, не встревала, не лезла с вопросами, вообще – не попадалась ей под руку. Хотя не попасться было сложно: у нее все конкретно валилось из рук.