Вдруг все замолчали. Бережок понял: кто-то пришел.
– Ну, что приумолкли, обманутые? – голос Инны резанул по ушам. – Карандаши затупились? Вы же хотели мне отомстить, или я не права?
Все молчали, словно разом разучились говорить. Девушка ходила между ними, как надсмотрщик.
– Зачем пришла? – подал голос Бережков из своего угла. – Ищешь приключений на свою задницу? Смотри, с огнем играешь.
– А ты-то что мне угрожаешь? – она уничижительно посмотрела на него. – Ты ведь уже отомстил как мог, сиди в своем углу и молчи в тряпочку. Тебе мало того, что получил?
Обманутые разом «взорвались»:
– Так вот почему решил в сторону…
– Втихую отбарабанился…
– Скрысятничал…
– Западло!
Дальше Бережок слушать не стал, развернулся и пошел прочь. Спустя какое-то время узнал, что Инна поставила ящик водки и несколько пакетов закуски в честь сдачи последнего экзамена. Пацаны «нахрюкались» по-черному и ни о чем уже не помышляли.
На выпускной бал Бережок не пошел. После получения аттестата напился в одиночестве дома и уснул.
Так для него закончилась школа.
Потом до него доходили слухи, что обманутые хотели собраться, но у него не было никакого желания снова их видеть, вспоминать, переживать все заново. Возможно, дело было не в одноклассниках, а в самой атмосфере, напоминавшей ему об Инне, которая его отвергла.
Приближался новый век. Все вокруг говорили о Миллениуме, о начале новой жизни. Ему тоже хотелось как-то оторваться от прошлых стереотипов и привязанностей. Ведь жизнь, по идее, только начиналась.
Но стереотипы прошлого все больше напоминали о себе.
Родители Бережкова очень скоро не только потеряли бизнес, но и попали под суд. Матушка отделалась условным сроком, а батяне пришлось «оттрубить» восемь лет. Но если других бизнесменов, нафарцевавших в девяностые круглые суммы, эти суммы ждали на свободе в виде банковских счетов, припрятанных драгметаллов или недвижимости, в том числе и заграничной, то отца Бережкова дома не ждало ничего, кроме комнаты в коммуналке и обозлившихся по причине нехватки средств к существованию жены и сына.
Отказываться от того, к чему привык и уже не мыслил без этого свою жизнь, было тяжело и болезненно. Костя нашел в себе силы отказаться. Когда отца посадили, мать прямо сказала сыну, чтобы он шел в армию. Если другие родители выискивали любые лазейки, чтобы «приклеить» к чаду мужского пола какой-нибудь убойный диагноз, оставшаяся в одиночестве родительница Бережкова мечтала совсем о противоположном. Ее нисколько не пугали такие слова, как «Чечня», «дедовщина». Ей главное было – пристроить чадо так, чтоб с плеч долой. Пусть и временно. Передышка нужна была, короче.
– За два года, пока ты служишь, я освоюсь, – говорила она, – папашку нашего как-то поддержу, ему там несладко, наверное, восстановлю кое-что, наращу мясцо. Тогда и в мединститут поступишь, и заживем, как прежде. Мне надо время, понимаешь?
Бережок все понимал, но под ружье становиться не хотел. К тому же подобные рассуждения близкого человека были унизительны и ставили под сомнение вообще все дальнейшее совместное существование под одной крышей.
От умных людей он узнал, что военные кафедры есть далеко не во всех вузах. Непробиваемый вариант – Медакадемия. Тем более что парням поступить в нее было легче, нежели девчонкам. Существовал негласный закон о пятидесяти процентах.
Требовалось всего ничего: деньги для начала и какой-никакой угол, чтобы подготовиться и поступить.
Как всегда в таких ситуациях, на помощь пришла тетка Тамара. И денег дала, и на жилплощади своей приютила.
– Совсем из ума выжила Галка, – ворчала она на свою старшую сестру, мать Бережка. – Где это видано, чтоб родное дитя в армию силком толкать? Никуда я тебя не отпущу, а попробует забрать, то мы еще посмотрим. Я ее так пристыжу, так пристыжу…
Узнав, что сын живет у сестры, мать, видимо, успокоилась и невозмутимо занялась делами. Сыном интересовалась редко: жив, здоров – и ладно. Учится на врача – совсем хорошо!
Бережок и раньше, когда ссорился с родителями, убегал к тетке. Отсиживался, бывало, неделями. Одинокая некрасивая женщина, которой не везло по жизни с мужиками, во всяком случае, так говорила мать Бережка, принимала племянника всегда с распростертыми объятиями.
Правда, он частенько замечал, что смотрит тетка на него совсем не как на племянника. Будучи старше его на двадцать лет, она любила подглядывать за ним, когда он моется в душе или одевается. Особенно все это стало заметно под конец школы, когда голос Бережка огрубел и появился волосяной покров там, где раньше не было.