– Он же медик, – продолжала тем временем Мария. – Быстро организовал там на вокзале «Скорую», сам наложил жгуты из ремня, меня доставили в хирургию. Кровопотеря, конечно, была большая, кое-как выкарабкалась.
– Я представляю, что такое – оказаться под колесами поезда.
Искренне посочувствовал я Марии, думая в этот момент о другом: вряд ли Бережков сознательно подставил ей подножку. Но и поверить в то, что кто-то подключился к его сознанию извне в ту секунду и «завладел» его собственными ногами, я тоже не мог.
– Вы спрашивали, как повел себя Костик после этого случая. Он навещал меня в больнице. Когда о трагедии узнали родители, у папы случился инсульт, мама разрывалась между мной и им. Я лежала в Березниках, а папу госпитализировали в Перми. Как только я стала транспортабельна, Костик перевез меня к родителям поближе. На глаза маме, конечно, старался не показываться.
– Понятно, – грустно вздохнул я. – Спасибо ему она бы точно не сказала. Что было дальше… между вами и Костиком.
– Отношения пошли на убыль, – всхлипнула Мария, достав платочек из рукава кофты. – Я была неходячая, так все я к нему бегала, а теперь приходилось ему, а тут мама. В основном общались по телефону. Когда выписали папу, Костик и вовсе перестал звонить.
– Вам было уже за тридцать, когда вы к нему ездили, – с трудом подбирая слова, поинтересовался я. – О ребенке речь не заходила?
– Несколько раз я заикалась, но он всякий раз переводил разговор в шутку, дескать, нам и так с тобой хорошо. Думаю, он всерьез меня не рассматривал как будущую супругу. Я же говорю, ему нравились только мои ноги.
– И вы с этим мирились?
– Я любила его. И я ни о чем не жалею.
Как просто и как сложно одновременно! Любовью объясним каждый шаг, каждый поступок этой женщины. Любовь с ней сотворила такое, чего никому не пожелаешь, даже врагу.
И тем не менее любовь остается любовью.
– Мария, а как же его тетушка Тамара?
– А что Тамара? – чересчур резко отреагировала моя собеседница. – Старая, побитая жизнью женщина. Ей, конечно, не нравилось, что Костик все со мной да со мной. Но я его на аркане не тянула. Он меня звал – я приезжала. К тому же, если бы вы видели мои ноги и ее…
Услышав последнюю фразу, я чуть не выпустил коляску из рук. Не будь Мария инвалидом, я бы ответил, безусловно, но в этот раз сдержался.
Кстати, уж не тетушка ли наколдовала этот несчастный случай с поездом?! Не она ли подключилась к сознанию племянника? Вспомнив ее демоническую улыбку, я вполне допустил такую возможность.
Выходит, не только к Кире ревновала она своего Костюшу! Странно получается, однако. Обе ее соперницы пострадали. Одной проломили череп, у другой отрезало ноги. Не многовато ли совпадений?!
У меня в голове вызрел вопрос, который мог серьезно помочь в разоблачении Лекаря, но я не знал, как его помягче сформулировать.
– Скажите, Мария, вы знаете Костика, наверное, лучше других. Он бывал с вами откровенным. Может, была у него какая-то тайная мечта, идея фикс, самое, так сказать, сокровенное.
– Один раз он признался, что, если бы Синайка пришла к нему во всем белом: белый пиджак, блузка, юбка, колготки и белые сапоги. Обязательно белая бабочка и длинная белая дымящаяся сигарета. И пригласила бы покататься на катамаранах – это был бы для него самый лучший подарок! Хотя… При чем здесь катамараны?
Всю обратную дорогу к дому Марии я боялся расплескать услышанную информацию.
Я убил вашу дочь
Утром в поликлинике меня ждала новость: Бережкову зачем-то срочно понадобилось со мной встретиться. Спрашивается, для чего?
Подойдя к зеркалу в ординаторской, спросил сам себя: может, стоит проявить настойчивость и указать нахалу на его место?
«Деточка, а вам не кажется, что ваше место возле…»
Встретимся, когда мне удобно, а не когда ему приспичило.
Однако что он мне может сообщить? Что он задумал?
По опыту я знал – Лекарь способен на любые, самые фантастические сюрпризы. Какой приготовил на этот раз? Мучиться до обеда подобным вопросом – тоже не сахар. Ладно, раз требует – увидимся.
– Илья Николаевич, я виноват перед вами, – начал он, пряча глаза. – Следовало давно сказать, но все не решался. Трусил, наверное.
– Говори ты толком, – я легонько рубанул по столу ребром ладони. – О чем ты хотел со мной поговорить?
– Почему вы не включаете диктофон? – он начал шарить взглядом по столу. – Всегда включали, а теперь что? Забыли?
Чувствуя, как остатки терпения покидают меня, я достал из кармана диктофон, включил и положил перед его носом.
– Ну, теперь все по правилам?
– Да, теперь все, – кивнул он и, подняв на меня свои налитые кровью глаза, выдал: – Илья Николаевич, это я убил вашу дочь. Вы здесь совершенно ни при чем. Десять лет назад, когда она поступила в тяжелейшем состоянии с картиной разлитого перитонита и токсического шока, я уже знал, что не справлюсь, что должен срочно вызывать завотделением и консультантов. И все же взялся за операцию, заверив вас, что справлюсь. К тому же повредил кишечник у девочки… Короче, зарезал.