— Не уходи от сути. — вернула я его.
— От сути, да. В общем, бар — это место, где есть лагерные, и где все любят поговорить. А рассказывают они вот что: у них у всех режим с подъемом и отбоем, а днем только работа или свободное время. Никто почти не патрулирует, потому что не надо. У каждого пленного, свое место, своя работа. Картотека… О, картотека! — он поднял палец. — У них тоже есть картотека с делами. И найти нашего три тысячи восемьсот второго можно только по этим бумажкам, потому как никто из персонала не знает, кто и где конкретно находится. Вот такая вот вакханалия. О! Вакханалия от слова Вакх! Слушая, а красиво-то как!
С этими словами он облокотился сначала на один локоть, потом ему поза показалось неудобной, и он уже прилег на бок, подперев голову рукой. Я всё поняла и пошла за рюкзаком. К моему возвращению он уже клевал носом, а стоило мне кинуть рюкзак ему под голову, как он его сграбастал и улёгся. Выдохся мой разведчик.
До ночи было еще далеко, а делать было решительно нечего. Выспалась я днем, так что скоротать ночь за сном нечего было и думать. Погуляв по пляжу, покидав камушки, снова прибравшись, я уже не знала, что делать. Укрыла альтерОлега пледом, что не замерз, посидела с ним рядом. Снова погуляла. Уже темнело. И не придумав лучшего варианта я решила пойти тоже в город, погулять. Ну кто меня будет останавливать поздно вечером в городе пенсионеров? Тем более все стражи порядка обитают в лагере.
Сказано — сделано. И я уже через полчаса пробравшись через кусты, лужайки и тропки, оказалась на красивых улицах Пшески. В сумерках город, конечно, не так переливается красками, как днем. Но зато у него появляется свой шарм, своя тайна. С улиц пропали все: люди, машины, кошки, которых я видела днем нежащимися на солнце. И при этом город не выглядел мертвым. Отнюдь, редкие звуки, свет в окнах, далекая музыка, всё говорило о том, что город живет, просто как один огромный организм прилёг отдохнуть. И не нужно мешать ему в этому. Зажглись уличные фонари и появилось прекрасное освещение. Прекрасное не в плане яркости и видимости, а наоборот, придающее какое-то загадочное настроение, обволакивающее теплым желтоватым светом. Банально сказать, но улицы города напомнили мне сказочную открытку, на которой маленькая девочка идет по праздничному старинному городу. Девочка если что, это была я. И эта девочка гуляла по улицам, сворачивала на белые лестницы между домов, ходила по газону босиком. Наверняка, это было нарушение общественного порядка, но я пробежалась по зеленой, мягкой и еще теплой траве на носочках, вспоминая что-то былое. Пройдя через небольшой сквер, я вышла на площадку, с которой открывался вид на море. Здесь же стояли скамейки, на одну из которых я и присела. Небо над морем было… Да у меня слов даже не было, что бы описать эту переливающуюся бесконечность. Это было так прекрасно, что у меня снова потекла слеза. Из-за всех этих исчезновений и появлений мужа, из-за своих преступлений, из-за всех воспоминаний, из-за страшных ожиданий я стала такой плаксой!
— Говорят, что души любимых превращаются в звезды и уходят туда, в бесконечные вселенные, что бы мы иногда на них смотрели. — услышала я сбоку немолодой мужской голос.
Я покрутила головой и обнаружила на еще одной лавке старичка, который сидел, откинувшись на спинку и смотрел в небо, а руки его покоились на тросточке, лежащей на коленях. Не заметила его сразу, увлеченная небом.
— Извините? — спросила я, утирая нос.
— Моя дражайшая супруга Кира ушла на небо почти десять лет назад. И с тех пор я прихожу на эту лавку один. На нашу с ней лавку. Смотрю на новую звезду, которая появилась в день ее смерти. Раньше этой звезды не было, это точно. И каждый день я вспоминаю прожитую нами жизнь и думаю, что это было прекрасно. Мы верили в одни идеи, думали об одном, и у нас всегда были одинаковые цели. Мы верили друг другу и в нашу неслучайную связь. — от этих слов у меня побежали мурашки по спине. «Верность идее…». — Теперь, когда моей Киры нет, нет идей, нет цели, а есть эта лавка. И как на повторе я прихожу сюда, что бы вспомнить, как это было, и понять, что больше не будет.
Он замолчал, а я не знала, что ему сказать. А может и не надо ничего говорить. Каким-то чудом вселенная, на которую я только что смотрела с упоением и тоской, увидела меня в моей маленькой битве за мужа и со своими сомнениями и прислала еще один знак. Знак верного пути. Знак, что верность идее это правильный путь.
— Спасибо. — просто сказала я и встала, решив вернуться на пляж.
— Это тебе спасибо. Ты так похожа на мою Киру. — услышала я.
Я проснулась на заднем сиденье машины под ворохом одежды, заменяющей мне единственный плед. Не то, что бы ночью было слишком холодно, просто хотелось залезть с головой под что-то теплое и не вылезать, пока не захочется. Наверное, счастливая улитка так делает всегда, в любой момент возвращаясь в домик, а выходя из него только по своему желанию. Я улитка.
АльтерОлега я обнаружила в море. Он прямо в одежде стоял по пояс в воде, наклонялся вперед и окунал голову в воду. Через пару секунд он выпрямлялся и мотал головой, тер лицо. И что-то бормотал, я видела по шевелению губ. Шум моря заглушал его слова.
— Эй, пьяный разведчик, вылезай давай! — крикнула я ему.
Он развернулся, помахал рукой и снова вернулся к своему занятию. Правда после нескольких замачиваний все же пошел к берегу, смешно загребая ногами.
— Это что за водные процедуры?
— Отмачиваюсь. — сообщил он. — Ты извини за вчерашнее. Эрик тоже извиняется. Так обстоятельства сложились. Я же не знал, что это тело не умеет пить.
— А что, твое умеет? — усмехнулась я, вспоминая нашу первую встречу во взрослой жизни после долгой разлуки.
— Так, я тебе в принципе всё рассказал вчера, вроде ничего не упустил. — проигнорировал он мой вопрос. Затем вытащил из кучи вещей, под которыми я валялась ночью, полотенце и начал растираться.
— Кроме того, как мы попадем внутрь.
— Мы? — он удивленно поднял брови. — Тебе точно там нечего делать. Куча мужиков в заключении. Нет уж, посиди тут. Тем более, только я могу туда легально попасть.
— Выкладывай. — потребовала я, доставая сумку с остатками вчерашнего пикника и принюхиваясь.
Продукты были в основном долгого хранения, фруктам за оду ночь не должно было ничего сделаться. Поэтому я преспокойно начала раскладывать их прямо на капот машины. АльтерОлег то ли не заметил мои принюхивания к продуктам, то ли ему было плевать на такие мелочи. Он просто брал подряд всё, что я выкладываю, и поглощал с неимоверной скоростью.
— Эй, эй, мне-то оставь! — возмутилась я.
— Извини. Похмелье. — он вытер руки о мокрые штаны, и ухватился за бутылку с водой. — Всё просто. Я иду через главный вход, махая своим паспортом. И держусь подальше от медсанчасти, что бы не столкнуться с оригинальным Робертом Шприцем… Шперцем…
— Шпирцем. Ну, во-первых, система может зафиксировать два входа одного и того же лица. Во-вторых, тебя может кто-то увидеть из персонала.
— Будем наедятся, что у них не такая умная система пропускного режима, которая считает количество пропусков. Если что, буду говорить, что вчера не отметился на выходе. В любой умной системе есть глупый персонал.
— В любой глупой затее есть глупый затейщик.
— Грубо. — он совсем не злился на мои колкости, почти как настоящий. — Во-вторых, я буду держаться подальше от того места, где должен быть. И тогда вероятность встретить знакомых Шприца… А, блин, ну как так-то? Шпирца! Вероятность минимальна.
— Предлагаю оставить только «во-вторых». Так сказать, минимизировать негативные факторы.
— О, профессор, я рад выслушать ваше мнение! — он дурачился, а я думала, что это ужасно.
Ужасно то, что он всё больше превращается в моего мужа. А я не хочу этого! Я хочу своего настоящего, а не подделку.
— Ты говорил, что с пристани можно вплавь? Вот и заплывай оттуда. Выберешь время, когда вылезти из воды, смешаешься с толпой. Или наоборот пройдешь, пока никого не будет.