Худой, долговязый Цесарский решил составить Хромцову пару, как в старинном номере цирковых силачей. Для придания колорита эпохи комик вытянул свою полосатую футболку, зажав между ног – под вид купальника. Напевая бравурный цирковой марш: «Тутту-туру турудутту-туру…» – и растопырив тощие, как палки, руки без признаков мышц, перекатываясь с ноги на ногу, иссохший от никотина и желчи «тяжелоатлет» бесстрашно пошёл на гири большего размера, чем кидал спортсмен.
После долгих конвульсий одну гирю ему, к чести сказать, всё же удалось оторвать от пола. Но затем словно окосевший от неподъёмного веса новоявленный Жаботинский стал ходить боком и всё в сторону Деда, вынужденного благоразумно ретироваться от непредсказуемого полудурка.
Желаемого эффекта артист достиг, девушки от души похохотали, некоторые даже аплодировали, но всё же быстро вернулись к прерванной теме.
– Хочу такую любовь, чтоб как шампунь из детства – без слёз! – размечталась Большая Мать.
– Где ты такую видела?! Люди, как носки – куча всяких-разных, похожих много, а пару не найдешь! – просветил Шмындрик, главный поверенный во всех сердечных делах прекрасной половины училища.
– А я вот ищу реального пацана, чтоб и выпить, и погулять… люди должны жить общими интересами, – выдвинула свою версию семейного счастья Лорка.
– Ага, он-то так и будет всю жизнь пить-гулять, а тебе бланш под глаз и сиди с дитём. Вот и все на этом общие интересы! Мой бывший вот, помню, говорил, что я буду всегда жить в его сердце! Я ж не знала, что у него там общежитие! И хоть лоб себе разбей, ниччо не понимает!
– Женщины созданы, чтобы их любили, а не понимали. Главно, самим – не заморачиваться!
– Вот, например, Янка принимала всё близко к сердцу… и что?! Где оказалась?
– Дааа… бедная наша Шизандра! А так чё, ты вправду думаешь, что у неё от несчастной любви шифер снесло?
– Ну, а от чего ещё-то!
– Быть девушкой невыносимо уже потому, что приходится иметь дело с такими гадами, как мужики!
– Ну, а этот-то последний. Убивался за ней последнее время. Вроде ничего так мальчик. Настойчивый.
– Но самое главное и радостное, что он не попёрся в художники и не учится в НАХУ. А это вселяет надежду на его адекватность! – дала заключение Большая Мать, с тревогой наблюдая за преследующим своих одногруппников невменяемым Цесарским в импровизированном купальнике, со скошенными к переносице выпученными глазами, с тяжеленной чугунной гирей в худющих руках. – Эх, как там наша Янка?..
«Агранович! Агранович? Агранович…» – во сне и наяву бредила Янка. Пыталась уговаривать себя, даже вслух сама себя увещевала: «Ну, хватит. Хватит думать о нём, лить слёзы бесконечно! Сколько уж времени прошло. Он не вернётся. Он пропал навсегда!» Но настырная любовная тоска опять стискивала её маленькое беззащитное сердце в холодный железный кулак и не отпускала, пока не выжимала силы до капли, как сок из лимона. И тогда наступало тупое отчаяние.
«Прекрати себя накручивать, ведь только что из психушки вышла. Снова туда хочешь загреметь? – чеканил глас здравого смысла. – Посмотри, какие парни вокруг тебя вьются: безбашенный Антип – продукт разгульно-бандитских девяностых, на всё ради тебя пойдёт, а отважный Гвоздев – совершенно надёжный и положительный, как из поучительных сериалов про милицию – «инспектор по борьбе с несовершеннолетними». Как можно любить нереальную, эфемерную мечту?! Обрати лучше внимание на живых людей, которые с тобой рядом!»
«Да, пока я окончательно не шизанулась, вокруг меня была пустыня, – с грустью думала Янка. – А стоило только угодить в дурку, и вот тебе, пожалуйста: и Антипка, одержимый жаждой женитьбы, и благородный рыцарь Гвоздев, материализовавшийся невесть из каких глубин подсознания. Только его нет, единственно нужного, жизненно необходимого Аграновича. Любимого…»
«Тормозные» таблетки, что прописали Янке врачи, она не пила. Мама Ира регулярно получала их в аптеке по бесплатному рецепту и аккуратно складывала в кулёк – на всякий случай. Каким должен быть этот случай? Янка не знала.
Тем временем вплотную приближался «час расплаты» – проверка пленэрных работ. Без этого зачёта на второй курс художественного училища не переводили. Всё лето, без малого, Янка провела на больничной койке психиатрического отделения, поэтому ни о каких этюдах-эскизах и речи не могло быть. Тем более что обязательное количество пленэрных работ зашкаливало все разумные пределы.