— Я еще никогда не был так уверен, что именно этого хочу! — воскликнул он, не выпуская ее руку и набирая номер на кодовом замке входной двери.
— Мадам! — вдруг услышала Александра голос за спиной и, обернувшись, увидела невесть откуда взявшуюся седую цыганку, обнажившую в улыбке белые не по годам зубы. Лицо цыганки показалось ей знакомым.
— Не пожелает ли мадам, чтобы я погадала достопочтенному мсье? — цыганка указала взглядом на Николя.
— Нет! — нахмурился он и сделал попытку войти в дом, но был удержан Александрой.
— Почему? Не верите в эти фантазии? — насмешливо спросила она.
— Напротив, слишком верю, потому не хочу искушать судьбу, — ответил он и снова попытался войти в дом.
— Прошу вас, Николя! — Александра придержала спутника за рукав. — После сегодняшних ночных приключений мне очень даже хочется, чтобы нам кто-нибудь погадал. В виде эксперимента. Ну же, прошу вас!
— Хорошо, — он неодобрительно покачал головой и, повернувшись к цыганке, протянул ладонь, которую та взяла осторожно, как хрупкий предмет, который боязно повредить.
— Ты древнего рода, я вижу, — сказала напевно, внимательно рассматривая линии.
Снисходительная усмешка, скользнувшая по лицу Николя, говорила, что, по его мнению, об этом можно было догадаться не только по руке.
«Во всяком случае, не по теперешней одежде», — опустила Александра смеющиеся глаза.
— Много тебе дано, — продолжила гадалка, — потому много предстоит отдать, — слегка сжала его ладонь, чтобы линии стали виднее. — А вот здесь, — указала пальцем в точку на ладони, — вижу опасность, — встревожено глянула черными колдовскими глазами. — Совсем близко.
Николя нахмурился.
— Береги ту, которая рядом, — указала взглядом на Александру. — Она истинная, — повторила уже услышанную накануне вечером фразу, и сразу напомнила Александре о бродячей колдунье в шутовском колпаке.
— Откуда опасность? — сухо спросил Николя. — Говори же! — сжал пальцы гадалки.
— Сам знаешь, откуда. Не все хотят перемен, — сказала она загадочную фразу, которую Николя, видимо, понял, потому что выпустил ее руку и отстранился. — А жизнь людская коротка, — с грустной улыбкой проговорила гадалка. — Потому, спеши жить — никто не знает, сколько кому осталось, — глянула печально.
— Даже вы, мадам? — серьезно спросил Николя.
— Даже я, — опустила она глаза. — Маги лишь обозначают дороги. Выбирать путь — собственное дело человека. Потому древние и говорили: «Живи сегодня»…
— Красиво, — Александра отошла от окна гостиной, за которым виднелись каменные кружева Нотр-Дам, уже освещенные скупым на тепло осенним солнцем.
— Располагайтесь, мадам, — Николя указал взглядом на строгий, в английском стиле диван. — Я сейчас разожгу камин, чтобы стало уютней, — взял с каминной полки коробок, чиркнул спичкой и наклонился, поджигая дрова.
Александра и опустилась на край антикварного дивана — жесткого и неприветливого, всем своим надменным видом показывавшего, что он не какой-то там легкомысленный пуфик или безродная кушетка, на которой позволительно бесцеремонно развалиться в домашнем халате, и уж тем более не деревянная скамья в пивном баре, а что он — мебель важная и солидная и на нем пристало сидеть чинно и непременно с прямой спиной, как и положено в приличном доме.
— Кстати, — Николя повернулся к гостье, — мне отец говорил, что в старые времена на Руси тсыганок «фараонками» называли. Очень точно, между прочим. Карты «Таро» ведь они принесли, — сказав это, присел на корточки и подул на огонек, наблюдая, как веселый язычок пламени побежал вверх по древесной коре, которая, обреченно вздохнув, выпустила скупую струйку сизого дыма. — Сейчас будем завтракать. В этом доме на всякий случай всегда есть запасы еды для гостей.
— Большие? — немедленно поинтересовалась Александра, которая после пережитых волнений уже ощущала в себе готовность к завтраку.
— Думаю, на двоих хватит, — улыбнулся Николя, но заметив разочарование на лице гостьи поспешил уточнить, что имел в виду на пару месяцев, а если сесть на диету, то и на все три.
— Это хорошо, — удовлетворенно сказала она .— Я хотела бы умыться и привести себя в порядок, — вопросительно взглянула на хозяина, который с кочергой в руках выжидательно застыл у камина, наблюдая за несмелыми язычками пламени. — И одежда в пыли, — обратила внимание Николя на жалкий вид своих когда-то синих брюк.
— Конечно, конечно! — воскликнул Николя, немного смутившись. — Простите, Александра, я сам должен был предложить. Ванная направо по коридору, третья дверь. Халаты в шкафу. Берите любой по размеру. Через час придет прислуга и отнесет одежду в чистку. Можно было бы что-то купить, но магазины пока закрыты. Хотите, чтобы я вас проводил? — глянул вопросительно.
Александра помотала головой и отправилась в ванную — огромную, светлую и строгую как операционная, в которой каждый предмет и инструмент лежит на своем — раз и навсегда определенном месте. Включила воду, скинула одежду и подошла к старинному зеркалу с потемневшими краями.
«И что такое Николя во мне увидел? Что во мне такого удивительного? — думала она, рассматривая себя будто впервые. — Странно все это. Еще и Кларисса: смотрит то ли с благоговением, то ли с желанием затащить в постель. А я обычная, — притронулась кончиками пальцев к лицу, — припудренная цементной пылью женщина, — откинула волосы, провела руками по шее, плечам и бедрам. — Конечно, правильные черты лица, гладкая кожа, красивые волосы делают женщину привлекательной, — повернулась вполоборота, отметив, что изгиб спины в общем неплох и вообще — фигура вполне приличная, худенькая, пропорциональная, вполне подходит для журнала „Плейбой“, — усмехнулась собственным смелым мыслям, — особенно учитывая внешний вид «красоток», заполонивших его страницы в последние годы, многим из которых даже мастерство фотографов и компьютерная обработка не помогают».
Показалось, что отражение вглядывается с интересом.
— Но истинная красота, — приблизила лицо к зеркалу, — таится в блеске глаз и свете, исходящем изнутри, — сказала вслух и вздохнула, как всякая женщина, втайне мечтающая именно о такой любви.
Отражение согласно кивнуло.
«Блеск — от страсти, а свет — от любви, потому что любовь — дитя души, а страсть — порождение тела», — неожиданно пришла в голову чужая — уж слишком поэтическая мысль. В том, что мысль чужая, сомнений почти не было, потому что следом за ней прибежала другая о том, что любовь и страсть вечно идут рядом и тянутся друг к другу, но в месте их соприкосновения почти всегда возникает ожог.
Отражение болезненно поморщилось и глянуло строгими мамиными глазами.
— Ну, что смотришь? Не нравлюсь? — с вызовом спросила она у зеркала и скорчила гримасу.
Отражение поспешило ответить тем же.
— Не нравится — не смотри! — сунула руку под струю воды и стряхнула на зеркальную гладь.
Отражение не отвернулось и даже не моргнуло.
— Что хочу, то и делаю! — заявила Александра категорично. — И не делаю того, чего не хочу! Вот так! — отошла от зеркала и шагнула в ванну…
…Когда Александра, закутанная в длинный темно-синий — но явно не мужской халат, что вызывало естественные вопросы, которые задавать неудобно, вернулась в гостиную, дрова в камине уже разгорелись. Поленья весело трещали, щедро одаривая комнату теплом. Чопорный диван обиженно насупился, пренебрежительно разглядывая подушки с ярким восточным рисунком, разбросанные по его поверхности и разрушавшие церемонную атмосферу и строгий викторианский стиль, на страже которого он неусыпно стоял уже столько лет. Утешением для него мог служить только стол, сервированный на двоих: с белоснежными салфетками, хрустальными бокалами, серебряными ножами и вилками, и, главное, тарелками и чашками с гербом.
Александра подложила подушки под спину и с удовольствием откинулась, впитывая расслабляющее тепло камина и ощущая удивительную спокойствие, которым, были пропитаны стены и интерьер гостиной. Оглядела комнату. Строгий стиль. Старинные напольные часы, размером со шкаф, размеренно и равнодушно покачивают медной головой маятника, намекая, что именно они управляют временем, а разницу между сутками и столетием замечают только люди, которые времени подвластны. На стене возле камина — два портрета. На первом — приятный мужчина средних лет, а рядом… Александра поднялась с дивана и подошла ко второму портрету, на котором была изображена прелестная молодая женщина лет двадцати пяти, в простом, но изысканном платье, обнажавшем руки и шею, с волосами, остриженными по моде Серебряного века, с мягкими чертами лица и неожиданно жестким взглядом, в котором художник сумел передать затаенную боль, надрыв и тайну. Но главное, что женщина была, — Александра присмотрелась, — невероятно похожа на нее саму! Если изменить прическу и переодеть — просто зеркальное отражение! А на пальце — перстень в виде книги! Тот самый, который привезла Кларисса в подарок от Николя. Значит это и есть та самая графиня, с которой, судя по туманным фразам Николя, произошла какая-то таинственная история. И значит о сходстве именно с ней говорили Николя и Кларисса в ресторане. Но, помнится, Николя тогда сказал, что она похожа не только на графиню. Но на кого тогда?