Услышав шаги в коридоре, Александра вернулась на диван. Бросила взгляд на стол. Взяла чашку в руки и поднесла к глазам, чтобы рассмотреть герб с надписью латинскими буквами.
— «Carpe diem»? — изумленно прочитала она вслух.
— Да, да. «Живи сегодня», — подтвердил Николя, входя в комнату с бутылкой вина и кофейником в руках. — Наш родовой девиз. Именно эти слова и сказала гадалка, — он опустился рядом на диван и принялся разливать вино по бокалам. — Это знак! — сказал многозначительно, как Онуфриенко. — За вас, Александра! — поднял бокал.
— И за вас, Николя, — задумчиво сказала она и сделала глоток, почувствовав терпкий вкус вина.
— Угощайтесь, — Николя снял салфетки с блюд, под которыми оказались аппетитные сандвичи, умело украшенные листьями салата.
— Чудесная работа! — Александра указала взглядом на портрет графини Тарнер.
— Спасибо, я старался, — не поднимая глаз, сказал Николя, аккуратно отрезая кусочек сандвича.
— Я о портрете, — уточнила Александра.
— А-а, — Николя смущенно улыбнулся. — Я подумал, вы меня хвалите.
— Вас тоже хвалю, — улыбнулась Александра.
— Значит, портрет уже заметили? — Николя глянул вопросительно.
— Разве можно не заметить… — она сбилась, не решившись продолжить.
— Саму себя, вы хотели сказать? — с понимающей улыбкой продолжил за нее Николя. — Сходство и правда поразительное. Можно подумать, что природа сделала то, на что не решаются ученые, сдерживаемые соображениями церковной морали. А вы думали, почему я в Нотр-Дам так на вас… «пялился»? — перешел Николя на русский, чтобы блеснуть жаргонным словечком.
— А я подумала, это любовь с первого взгляда, — рассмеялась Александра. — Вижу, ошиблась. Как говорят: «И на старуху бывает проруха», — тоже сказала по-русски.
— Это пословица? — поинтересовался Николя. — Очень хорошо рифмуется. А кто эта старуха?
— Да так, женщина одна, — махнула рукой Александра. — Вы ее не знаете, — с улыбкой опустила глаза.
— Кстати, я должен снова заметить, — Николя отпил вина и промокнул губы салфеткой, — вы похожи не только на графиню Ирэн Тарнер.
Александра глянула заинтригованно и даже перестала есть.
— Кушайте, кушайте, — улыбнулся он. — Когда узнаете на кого, вам будет уже не до еды и не до кофе.
— Господин! Из каминной трубы над домом графа идет дымок. Возможно, они там.
— Проверяй! — грузный мужчина поднялся с кресла и, прижимая трубку телефона к уху, принялся расхаживать по комнате. — До сих пор не могу поверить, что они выбрались! — раздраженно сказал он. — Доделай то, что поручено. И извести всадников о сборе сегодня вечером. Да, кстати, теперь женщина мне нужна. Похоже, она все-таки увидела Богиню. В общем, она не должна отсюда улететь… Кстати, поаакуратнее с помощницей графа. Сам знаешь, где она обучалась. Но если будет мешать… В общем, ты понял…
— А вот на том портрете, — Николя указал ей за спину, — мой дед Бернар и бабушка Софи.
Александра обернулась. На групповом портрете, композиционно похожем на старинную семейную фотографию, кудрявый брюнет стоял за спиной сидящей в кресле красивой рыжеволосой женщины с озорными глазами, одетой в сильно декольтированное бархатное зеленое платье.
— Бабушка была русская, — пояснил Николя. — По отцу — Трояновская. Не правда ли, красавица? Разве можно было устоять перед такой женщиной?
— Невозможно, — согласилась Александра. — А Ирэн Тарнер?
— Графиня Ирэн Тарнер… — Николя стал серьезным, и даже, показалось, немного печальным, — тоже была русская. Ее фамилия — Яковлева. Она, — Николя помедлил, будто сомневаясь, стоит ли говорить, — покончила с собой в возрасте двадцати шести лет.
Александра перестала жевать.
— Я точно не знаю, почему, — продолжил Николя, хмурясь. — В нашей семье избегали разговоров на эту тему. Правда, мой двоюродный дед Николя однажды начал рассказывать мне ее историю, но то ли я был слишком мал для такого разговора, то ли он просто сам не захотел или не смог дорассказать. Я понял только, что это была история ее любви, убийства ее первого мужа в первые месяцы октябрьского переворота и невообразимого предательства. Потому что ее первый муж оказался жив, снова женился и вполне благополучно устроился при новой власти. А она за него мстила. И отомстила. Во всяком случае, дед любил Ирэн всю жизнь, и, похоже, после ее самоубийства искал смерти. Воевал в Испании, участвовал во французском сопротивлении, а после войны много путешествовал: ездил в Индию, Египет, Мексику, на Тибет. Но каждый год в день ее смерти приезжал в Париж и отправлялся в кафе на углу бульвара Сен-Мишель, где все случилось, и сидел за столиком у окна. Печальная история, — Николя помолчал. — Мне было четырнадцать лет, когда дед в этот день не появился в Париже и не пришел в кафе… И он не пришел больше никогда… По словам отца, последний раз его шхуну, названную в честь графини — «Ирэн», видели у берегов Бразилии… А перстень, который я вам подарил, мне принес через несколько лет один неразговорчивый человек. Сказал только, что дед просил передать его именно мне, когда вырасту, потому что я пойму, как им распорядиться. И я сразу понял, когда увидел вас, — Николя смущенно улыбнулся.
— Спасибо, Николя, перстень мне очень понравился, хотя, скажу честно, до настоящего момента меня мучил вопрос, почему вы мне его подарили. А ваши бабушка и дедушка? — поинтересовалась Александра.
— О-ля-ля! Они были удивительной парой. Совершенно сумасбродной. Как у вас сейчас говорят: «прикольные», — последнее слово он снова сказал по-русски. — Они тоже были участниками французского сопротивления. Выжили, хотя об их похождениях рассказывают удивительные истории. Погибли уже после войны. Глупо и нелепо. Авария на горной дороге по пути в наше родовое имение в Систероне.
— А где это?
— В горах, по дороге между Греноблем и Ниццей. Никогда там не ездили?
Александра отрицательно покачала головой.
— Удивительная, неземная красота! — воскликнул Николя. — Хотите съездить?
— А ваши отец и мать? — уклонилась Александра от ответа на вопрос, потому что знала, что очень хочет. Слышала восторженные отзывы об этой дороге от Кузи, который исколесил всю Европу.
— Мать умерла при родах в Египте, — неохотно ответил Николя.
— В Египте? — удивленно спросила Александра.
— Ну, да. Отец увлекался древним Египтом. Просто был болен им. Можно сказать, смертельно, — горько усмехнулся он. — А Египет, как известно, не лечится. Месяцы проводил на раскопках. А мама не хотела отпускать его одного, даже когда была беременна. Так что я родился в Мемфисе, — закруглил Николя разговор.
— И у вас нет детей, — задумчиво сказала Александра. — Если бы я не была врачом, то сказала бы, на что это похоже… — Александра замялась, не решаясь произнести.
— На родовое проклятие, вы хотите сказать? — он пожал плечами. — Да. Я последний из рода Тарнеров.
— И что? Неужели нет женщины, которая… — Александра смущенно замолкла, потому что разговор складывался как-то безумно неуклюже.