— Гадость, не гадость, а видишь, не умерла и даже не заболела, — самодовольно сказал Сашечка, наклоняя чашку и придерживая спасенную за голову сзади, чтобы не увиливала от поглощения целебного напитка.
— Тьфу, не могу больше, — Александра все же вывернулась, не допив. — Отрава какая-то! Если допью — точно помру! — убежденно заявила она.
— Не помрешь, не помрешь, пей, не выпендривайся, — начал настаивать Онуфриенко, снова подсовывая чашку.
— Ой, так у меня ж Тяпочка в доме заперт! — засуетилась она, отвлекая внимание, и даже попыталась подняться. — Его же выгуливать надо не меньше двух раз в день!
— Лежи уж, — придержал ее рукой Онуфриенко. — Выгуляли твоего Тяпу.
— Как выгуляли? Дом же заперт!
— Удачное стечение обстоятельств, — довольно улыбнулся он. — Я, значится, с утречка к тебе с дрелью поехал, думал замок высверлить, а смотрю — щенок уже на улице. Я удивился, понятно. В калитку позвонил, а там — какая-то старушка. Вредна-ая. Как ты.
— Мамусечка, — благодушно улыбнулась Александра. — Мамусечка?! — воскликнула, представив, что ей предстоит услышать при встрече.
— Вначале меня за таджика приняла, — продолжил Онуфриенко. — Подумала, я работу ищу. Пустить, понятно не захотела. В домофон говорит, работы у нас нет. Мы люди простые — все своими руками делаем, безо всякого наемного труда, потому что не буржуи какие-нибудь и не новые русские. И вообще говорит, коли не уйдешь — собаку на тебя спущу. Ну, я понятно, Тяпу конфеткой через забор угостил — и обратно поехал.
— Так она что там осталась? — забеспокоилась Александра. — Она ж Тяпочку со свету сживет, — вскочила с кровати.— Едем, Саша, скорее, — она заметалась по комнате.
— Ты никак одежду ищешь? — поинтересовался он. — Так халатик твой — банный на кухне на батарее лежит. В нем и поедешь?
— Не в пижаме же? — воскликнула Александра.
— А маме что скажешь в халатике-то? Ездила с другом в баню париться?
— Перестань, Онуфриенко! Хватит издеваться! Скажи лучше, что делать?
— Как что? Одеваться, — он вышел из комнаты и через минуту вернулся со свертками и коробкой. — Я по дороге тебе одежду прикупил… на свой вкус, — сказал заранее извиняющимся тоном. — Маме только позвони. Скажи, что скоро будешь, чтобы не ушла и дом не заперла. Хотя, не думаю, что она на улицу к Тяпе выйдет.
— Мамулечка, это я, открой, — взволнованно прощебетала Александра в домофон у калитки и помахала рукой Онуфриенко, чтобы уезжал.
— А-а, приехала, наконец. Я ж думала, не дождусь, — услышала она недовольный голос маман. — А ключа у тебя самой нет, что ли? — спросила та подозрительно.
— Мамочка, открывай скорее, холодно ведь, а ключ еще найти надо.
— Во-от, вечно у тебя так — то я не нужна совсем, а то «мамусечка, открой». Нет в тебе последовательности никакой. — Какую кнопку-то нажимать?
— На которой ключик нарисован, — Александра начала попрыгивать на месте.
— Ключик, говоришь? Обленилась, гляжу, ты совсем. Все люди, как люди — настоящим ключом пользуются, а тут — кнопку нажимать надо, — ворчливым голосом сказала старушка, но кнопку все же нажала.
Александра в сопровождении Тяпы, которому уже изрядно надоело бегать одному на морозе, почти вбежала в дом. Щенок, не обращая внимания на старушку, с независимым видом направился к стулу и бесцеремонно поднял заднюю лапу, освежая пограничный знак на своей территории.
Старушка ахнула и, прижав руку к сердцу, схватилась за край стола.
— Это что? Это — как же это? — на ее лице выступили пятна.
— Это, мамочка, собака, — Александра сделала вид, что не поняла мать. — Титус Блэкбург. Ты ж сама его из дома выпустила.
— Да он меня в дверях чуть с ног не сшиб! Я едва успела увернуться и дверь захлопнуть. Верни его немедленно! — категорично заявила старушка. — Верни тому, кто принес! Он же нам всю мебель… пометит.
— Мамочка, ты что? Это же подарок! Он же дом охранять будет. У него предки — сплошные чемпионы.
Щенок, видимо поняв, что речь идет о нем, улегся на пол и положил морду на лапы, прислушиваясь к разговору.
— Господи, — старушка опустилась на диван, — что за порода-то ? Черный весь.
— Овчарка это немецкая.
— Спасибо хоть, не бульдог слюнявый.
— Тяпочка, — Александра поманила щенка, — иди сюда, познакомься с моей мамочкой.
Пес неохотно поднялся, подошел к старушке, обнюхал ее ноги, а потом неожиданно приподнялся на задних лапах и миролюбиво лизнул в щеку.
— Ой, — дернулась старушка. — Вроде, ласковый, — она провела рукой по голове щенка. — Ладно, пусть остается. Хоть кто-то действительно за домом следить будет, — бросила неодобрительный взгляд на немытую тарелку и чашку возле раковины. — Слышала, небось? — посмотрела торжествующе и заулыбалась, что в последнее время случалось с ней крайне редко. — Наши на демонстрацию вышли против реформы, как там ее… ЖКХ, — сообщила радостно-возбужденно.
— Мамочка, наши — это кто?
— Как кто? Ты уж совсем с ума сошла! Пенсионеры! Которые выжили… еще… пока. А лозунг, знаешь, какой? «Меняю квартиру на могилу!» — торжествующе сказала она. — Потому что платить нечем.
— Мамочка, ну а ты-то при чем? У тебя есть чем платить, — попробовала возразить Александра.
— Все равно, меня тоже скоро выселят, — сказала старушка скорбным голосом.
— Тебя?! Почему?
— Самолеты стали ниже летать… — ответила вполголоса, оглянувшись по сторонам. Заметив недоумение на лице дочери, пояснила:
— Наш дом — высокий и им мешает. Значит, будут сносить, — на глазах у нее выступили слезы. — Я почему к тебе и приехала — посмотреть, будет ли где приютиться. Хотя мне Учитель точно квартиру в центре предложит. Только зачем мне этот центр? — она жалобно всхлипнула. — Там и магазинов-то с продуктами уже не осталось. Одни супермаркеты для богатых и эти… как их… бутики-батики.
— А Учитель… это?
— Ну, совсем уж ничего не понимаешь! Мэр это наш. Он хороший. Карточки москвича нам дал, поздравления к празднику присылает и к пенсии прибавку. С женой ему, правда, не повезло и родственниками ее, — сокрушенно сказала старушка. — Все им мало. Друг с другом ужиться не могут, через суд зарплату получают друг у дружки. Чисто пауки в банке. Кабы не они, он бы нам побольше прибавку сделал. Да еще и помощнички у него. Один одного лучше. Все какие-то замороженные. Пока он сам, по-простому, им чего надо делать не скажет, ни до чего додуматься не могут. Хоть почитай все подряд, как он, кепки носят. Я вот смотрю на них по телевизору — сонные все какие-то. Чисто Вий у этого, как его, писателя про мертвые души и ревизора.
— Гоголь это, мамочка.
— Ну, да, Гоголь. «Поднимите нам веки, поднимите нам веки», а то деньги не видим, хотя запах чуем. А им не деньги надобно чуять, а боли народные. Вот я и говорю, ревизора на них нет и народного контроля. Все им мало, слугам этим народным. А Учитель — очень хороший! Но, главное, чтоб войны не было, — вздохнула она…
— Палыч, это я, — голос Онуфриенко звучал встревожено. — У нас выбивают людей… Погибла Людмила. Да-да, астролог из Украины…Чудесная женщина… Автомобильная авария. Лобовое столкновение… Вместе с мужем… Да, трое детей… Незадолго до этого была у меня в Москве. Я подарил ей «Таро»… Она сама попросила…Одну ситуацию я отвел. Помнишь, месяц назад? Думал уже все… Надо искать замену…
Короткий зимний день приближался к концу. Солнце еще раз безнадежно поскреблось о непробиваемую броню облаков и обессилено свалилось за горизонт. Мелкая снежная крупа сыпалась на лобовое стекло ее машины, по метру продвигавшейся вперед в привычном заторе на Новом Арбате. По резервной полосе, угрожающе покрякивая и моргая синими проблестковыми маячками на крышах и за облицовкой радиаторов, в ту и другую сторону проскакивали, по неведомым правилам уступая друг другу дорогу, черные иномарки государственных мужей, политкумиров, руководителей силовых структур и недоступно-таинственных олигархов. По радио привычно балаболил известный «ди-джей», смаковавший интимные подробности из жизни поп-, теле-, кино-, радио-, спорт-«звезд» и других завсегдатаев «светских» тусовок. Рекламные щиты и растяжки над дорогой призывали к «шопингу», звали в рестораны отмечать «День святого Валентина» и на просмотры фильмов с названиями, обещавшими «экшн», кровь и чудеса компьютерной графики… Сумрачный город посредников завершал свой бизнес-день… Прогноз погоды на март тоже не обещал ничего хорошего…