«Коли все время говорить, что мне тепло, если даже не станет тепло на самом деле, то уж во всяком случае, есть шанс окончательно не окоченеть от холода», — решил он.
— Мне тепло! Мне очень тепло! — сообщил он холодному небу. — Мне тепло, очень тепло, — повторял и повторял он, чувствуя, что и на самом деле озноб куда-то уходит, будто испугавшись его убежденности. А потом снова принялся рассматривать звезды, подрагивающие в вышине.
«Как же так? — думал он, зачарованный их переливчатым светом. — Как же так? Иных звезд уже и нет вовсе, а свет их только доходит до земли? И я сейчас, лежа на этом песке, нахожусь между двумя мирами — тем, что будет, и тем, которого уже нет». В голове его вдруг сами собой стали рождаться слова, потом фразы, постепенно складываясь в связный текст, похожий на молитву:
— Пресвятая, Божественная София, — начал шептать он, — существенный образ красоты и сладость сверхсущего Бога, светлое тело вечности, душа миров и единая царица всех душ, глубиною неизреченною и благодатию первого Сына Твоего и возлюбленного Иисуса Христа молю тебя — снизойди в темницу душевную, наполни мрак наш своим сиянием, огнем любви расплавь оковы духа нашего, даруй нам свет и волю, образом видимым и существенным явись нам, сама воплотись в нас и в мире, восстановляя полноту веков, да откроется глубина пределом и да будет Бог все во всем».
Ему показалось, будто кто-то, наклонившись над ним, прикрыл ему глаза ладонями. «Усни…усни…». Сквозь тревожную полудремоту ощутил нежное благоухание, похожее на запах роз и, раскрыв глаза, увидел, как небо озарилось пурпурным светом, в сиянии которого перед ним предстала его Богиня — Душа мира и Вечная Женственность, побеждающая время и смерть… Ее глаза сияли лазоревым светом… Она протягивала руки и звала его к себе вверх…
«Пришла», — счастливо улыбнулся Соловьев…
…Звезды — хранители душ ушедших в вечность Богов — смотрели сверху на фигурку маленького человека, который спал на песке с безмятежной улыбкой на лице, не зная, как и все смертные, что уготовило ему будущее…
…Солнечное утро радовало молчанием местного телефона. Казалось, и сам телефон спал, наслаждаясь покоем.
— Аллах велик! — запел муэдзин совсем близко. — Просыпайтесь, правоверные! Молитва прекраснее сна! — именно так поняла сегодня Александра протяжные призывы.
«И жизнь — прекраснее сна, — подумала она. — И не тем, какая она будет. А тем, что она просто есть», — блаженно улыбнувшись, перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза…
Окончательно проснулась через пару часов, когда солнце заглянуло в окно.
«Хорошо! — Александра потянулась в постели. — В Москве уже осенняя слякоть и дожди. А я сейчас — в бассейн, потом чашку кофе и — к египтологам», — откинула одеяло, не спеша поднялась, надела купальник и бросила полотенце в сумку.
У бассейна никого не было. Вода была прохладной, и она с удовольствием проплыла несколько раз туда и обратно. Тело, растертое полотенцем, наполнилось приятным теплом и бодростью. Настроение было превосходным. День обещал быть удачным.
— Что это вы не здороваетесь, а?! — услышала за спиной напряженный женский голос и обернулась. На узкой дорожке у бассейна стояла Стелла Петровна, которая смотрела на нее с нескрываемой неприязнью…
…Телефонный звонок на этот раз был кстати.
— Я тебя разбудила? — услышала голос арабской журналистки.
— Все нормально, Нихад, — вздохнула Александра, отставляя недопитую чашку кофе и садясь на диван.
— Ты говоришь неправду, — простодушно сказала собеседница. — Что случилось?
— Я просто немного растеряна, потому что представляла свою жизнь здесь по-другому. Думала, что буду спокойно работать, писать, мне никто не будет мешать и…
— Я поняла. Это — мужчины, — без колебаний заявила журналистка. — Ты красивая. Что же ты хочешь? А их женщины тебя тоже не любят? — продемонстрировала она неожиданный для своего возраста жизненный опыт. — Думаю, уже нет. Я права?
— Права. Их женщины, и не их женщины… Фальшивые, агрессивные, нервные. Столько солнца вокруг, а они не живут, а все время что-то преодолевают и с кем-то борются. Не могут без образа врага.
— Мне жаль, что у меня в квартире не много места. Я бы пригласила тебя пожить у меня. Я бы не отвлекала.
— Спасибо, Нихад. Ты замечательная. У вас в Египте люди совсем другие. И земля пропитана историей. Удивительная земля.
— Понятно, — согласилась Нихад. — «Наша земля — всего мира святилище». Это слова Гермеса.
— Кстати, — оживилась Александра, — один наш знаменитый философ, его фамилия Розанов, говорил, что столпы религии сложены были в Египте. И это выше, вечнее пирамид.
— Древний Египет стараниями богини Изис подарил миру идею воскресения, которое стало плодом ее великой любви к Осирису — добавила Нихад. — Я, наверное, идеалистка, но так хочется, чтобы всех людей окружало счастье, радость и любовь!
— Человек рожден для счастья и любви, хотя многие вообще не знают что это такое! — воскликнула Александра. — Ты можешь, к примеру, дать определения, что это такое?
Журналистка задумалась.
— Я могу попытаться, — скромно сказала она. — Счастье — это то, что есть у каждого с момента рождения. Радость — это обстоятельства, при которых каждый это для себя открывает. А любовь — это принцип устройства мира…
— …который можно понять только любя, — добавила Александра. — Может быть, я не очень понятно сказала по-английски? — на всякий случай переспросила она.
— Я поняла, — рассмеялась Нихад. — Знаешь, я очень рада, что встретила тебя.
— А мне нравится с тобой разговаривать, — улыбнулась Александра…
Дом, в котором жили российские египтологи, находился неподалеку, поэтому Александра решила пойти туда пешком.
По уважительному признанию Ивана Фомича, накануне по просьбе Александры представившему ее руководителю группы Алине Александровне, «российские египтологи — люди почти святые, подвижники и бессребреники, которые не дают умереть российской египтологической школе и, в отличие от своих французских, немецких и английских коллег, работают практически без финансирования, на энтузиазме, оптимизме, любви и преданности искусству. Но в дискуссии вступать с Алиной не советую, — на всякий случай предупредил он. — Характер покруче вашего будет!» — Иван Фомич покачал головой, видимо, вспомнив какую-то поучительную историю, но рассказывать не стал, добавил только, что она не только доктор наук, но еще и мастер спорта, к счастью, по художественной гимнастике, а не боевым единоборствам. — «И кстати, — уставился на Александру, словно увидел впервые, — а вы ведь на нее чем-то похожи! Ну, просто, как сестра! Младшая, — предусмотрительно добавил он. — Только Алина — рыжая!»