…Свадебный марш Мендельсона ворвался в сон Александры как напоминание о другой жизни. Практичной и циничной. В которой продолжал существовать Кузя и страна, в которой не принято спать после обеда. Можно только дремать за офисным столом, подперев ладонями подбородок падающей головы, и напряженно вслушиваться в окружающие звуки, чтобы вовремя услышать голос приближающегося шефа, босса, руководителя, начальника и множества других ответственных лиц, призванных бдеть и бороться за производительность труда на рабочих местах.
— Как дела, милая? Ты куда пропала? Иван Фомич уже вторые сутки не спит, с ног сбился, тебя из виду потерял, — голос Кузи звучал встревожено.
— Я? Я сплю, Кузенька, — Александра, даже не попыталась разомкнуть веки. — Утром была в пирамиде, а теперь — сплю… в парфюмерной лавке… у Гуды.
Напряженное молчание Кузи свидетельствовало о том, что он пытается соединить в логическую цепь слова «сон», «парфюмерная лавка» и «Гуда».
— Сашенька, — он, наконец, смог выбрать главное, — Гуда — это он или она?
— Гуда? — она приоткрыла глаза и зевнула. — Гуда — хозяин парфюмерной лавки, — снова зевнула, — в которой мы с Сашей живем.
— А Саша, — Кузя снова напрягся, — это он или она?
— Саша? Ну, как ты не понимаешь! — она окончательно проснулась. — Это Онуфриенко. Сокращенно — Эн-Эф-Эр. Мой пациент-шизофреник.
— Может, мне прилететь на всякий случай? — скорбно-встревоженным голосом спросил Кузя.
— Нет, что ты! НФР — безобидное существо, — она снова зевнула, — пребывающее на тонких планах. Они там с Исидой встречаются. Поэтому ему до меня дела нет. Ну, все, пока-пока, Кузенька! Я больше не могу говорить. Целую! — торопливо свернула она разговор, заметив, что дверь в комнату приоткрылась и на пороге появился Онуфриенко с двумя крохотными чашечками в руках.
— Значится, уже проснулась? — с благодушной улыбкой вошел он в комнату. — А я вот чайку зеленого принес. Со сна хорошо помогает в себя прийти, — протянул Александре чашку. — После дневного сна ведь как с похмелья просыпаешься. Все процессы затормаживаются. Я потому днем предпочитаю не спать.
— А сколько времени? — Александра села на кровати и взяла чашку.
— Да уж, считай, солнце село, — Онуфриенко опустился на стул, поднес свою чашку к губам и, полуприкрыв глаза, сделал глоток. Словно в подтверждение его слов за окном протяжно запел муэдзин, призывая правоверных мусульман к вечернему намазу. За ним — другой, третий, четвертый… Звуки эхом покатились по плато, отразились от пирамид и улетели обратно в сторону города.
— Значит, пора ужинать, — заявила Александра, одним глотком допивая чай.
Онуфриенко понимающе кивнул, не спеша допил свой чай, потом поднялся с места и направился в сторону рюкзака.
— Вы, надеюсь, не за перловкой? — Александра вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что кормилец вынимает из дорожного мешка.
— Нет, сегодня на ужин гречка, — повернул голову Сашечка со счастливой улыбкой шеф-повара, приготовившего сюрприз для гостя. Слово «гречка» в его устах прозвучало как «лангусты», а глаза лучились детским простодушием и открытостью.
Любительница каш, не говоря ни слова, принялась оглядываться по сторонам. В поисках чего-нибудь увесистого. Орудие протеста — колонка от походной стереосистемы подвернулось под руку почти сразу. Онуфриенко, даже не заходя на тонкие планы, почувствовал опасность, и мгновенно осознав, что от грозящего возмездия можно спастись только бегством, благоразумно ретировался за дверь, откуда и раздался его голос:
— Александра-а! Я пошутил. Собирайся-ка поскорее. Пойдем ужинать. В кафе на площадь.
— Уже иду, Сашуля, дорогой! — давясь от смеха, ласково сообщила она, водружая орудие войны на место.
Сфинкс на площади встретил ее доброй усмешкой. Показалось, даже подмигнул…
Феерическое световое шоу на плато Гиза закончилось. Возбужденные туристы разъехались на автобусах. Местные торговцы тоже угомонились, отправившись по домам подсчитывать выручку и набираться сил на завтра. Ночь и тишина, будто стараясь наверстать упущенное время, выскочили из пустыни, жадно овладев обезлюдевшим пространством вокруг пирамид, которое отдалось им безропотно и охотно.
Александра, завернувшись в шаль, расслабленно сидела в пластиковом кресле на плоской крыше дома Гуды лицом к лицу с дремлющим Сфинксом, жевала козий сыр и питу, отрывая от круглого ароматного хлеба, прихваченного про запас с собой из кафе, по небольшому кусочку, прислушивалась к цикадным звукам восточной ночи и набивала на мобильнике сообщение Вадиму:
«У меня все ОК. Была в пирамиде. Выжила. Похудела».
Последнее было уже самообманом.
На крыше появился Онуфриенко с крохотным глиняным чайничком и двумя малюсенькими чашечками в руках.
— Запивай хотя бы водой, если чая не хочешь, — заботливо предложил он, поставил чашки на стол, приоткрыл крышку чайничка и вдохнул аромат. — Пусть еще немного постоит, получше заварится.
Приглашение попить чай с ее точки зрения было сформулировано правильно. Отказаться было невозможно.
— А кто тебе сказал, что не хочу? — улыбнулась она, отметив, что они, похоже, уже окончательно перешли на «ты».
— Мне показалось, — Онуфриенко уселся в кресло рядом. — Ведь вы, женщины, непредсказуемые существа. Упрямитесь и говорите «нет», когда надо согласиться, и наборот, бездумно соглашаетесь, когда следуетсказать «нет». Забывая о последствиях. Просто сотканы из внутренних противоречий. Сейчас-то понимаешь, что я был прав, когда не позволил тебе наедаться перед пирамидой? Или дуешься еще?
— И не дуюсь я вовсе, — беззлобно возразила Александра, — просто в себя прихожу. У меня после твоей пирамиды переакклиматизация. После перехода с того света на этот. — Нажала на мобильнике клавишу «отправить». — Не понимаю, и чего все туда лезут? — посмотрела на Онуфриенко наивно-распахнутыми глазами. — Да и большинство археологов здесь — по сути — гробокопатели. Ворошат могилы в надежде войти в историю или откопать что-нибудь драгоценное.
Хотя заявление было провокационным, Онуфриенко даже бровью не повел.
— Ничего-ничего, не беспокойся, — он аккуратно налил напиток в чашечки и снова перелил в чайник. — Еще несколько раз в пирамиду сходим — и привыкнешь. Энергии начнешь чувствовать, — обнадежил он. Про археологов ничего не сказал.
— Ну уж не-ет, дудки! — Александра помотала головой. — Я с одного раза на всю оставшуюся жизнь энергией зарядилась, — она страдальчески поморщилась. — Меня теперь туда никакими калачами не заманишь. Даже перловкой, — добавила ехидно.
— Да? — изобразил он удивление.
— Ведь по сути, посещение человеком пирамиды — это что? — задала Александра риторический вопрос. — Это — абсолютное движение сперматозоида. Я утром, между прочим, не случайно именно это слово употребила, — она сделала паузу, наблюдая за Онуфриенко, лицо которого оставалось невозмутимым. — Доберется, не доберется, сложится, не сложится. Добрался до Камеры Царя — радость. А уж коли выбрался наружу — в скрюченном состоянии по узкому тоннелю — двойная радость. Считай, заново родился. Да это же почти то же самое, что закопать живого человека в гробу в могиле, а потом выкопать и снять крышку! Слышал, наверное, как в одной крупной компании, руководитель, уставший от мирской суеты, развлекался?
Онуфриенко посмотрел вопросительно.
— Двадцать четыре часа с трубочкой для дыхания под землей в гробу пролежал, — пояснила Александра. — Когда же его оттуда достали — все болячки забыл, просветление пришло, снова вкус к жизни почувствовал. Ну, а следом за начальником, понятно, подчиненные под землю потянулись, то ли, за просветлением, то ли корпоративную лояльность проявить. Даже очередь из желающих была.
— Ну, это совсем другое, — Онуфриенко наполнил чашечки и протянул одну из них Александре. — А вот насчет пирамиды — все абсолютно правильно утром поняла. Пирамида, направленная острием вверх — мужской символ, а острием вниз — женский. А если наложить один на другой, знаешь, что получится? Звезда Гермеса! В этом символе, кстати, еще много чего запрятано. Нравится чай?