Единственная комната в Аниной квартире имела крайне аскетичную обстановку. По левую сторону от наполненного вечерними сумерками окна приютился стареющий низкий диванчик со сваленными на него двумя подушками и одеялом. Справа, прямо на полу, стоял большой ЖК-телевизор, из отверстий которого ветвились провода от подключенных к нему колонок и маленькой камеры «Sony». На потолке же, в оголенном патроне, сияла одинокая лампочка. Помявшись на месте, Коля решил примоститься на диване и вместе с бутылкой со всего своего роста, не рассчитав расстояния, рухнул вниз.
Телевизор ожил, отдавшись в растревоженных колонках звуками улицы и дождя. Коля порылся на диване и отыскал пульт, на который только что сел, запустив поставленный на паузу фильм. Оператор от нечего делать прибавил звук и с неожиданным для себя интересом устремил все внимание на мутное трясущееся видео.
* * *
С экрана на Колю смотрит освещенный неровным светом автомобильных фар светловолосый мужчина лет пятидесяти. В его измученных голубых глазах заключен ужас, с которым мало что может сравниться. По голове мужчины стекают, смешиваясь с моросящим дождичком, кровавые капли. Трясущаяся камера отодвигается подальше. Становится видно, что он лежит в перепачканном деловом костюме на земле в луже грязи и держится левой рукой за сердце, тяжело и часто вздыхая. Камера перескакивает чуть правее: на второй руке мужчины неряшливо закатан рукав пиджака, чуть выше локтя закручен жгут, а на его сгибе колышется увесистый опорожненный шприц.
Мужчина кряхтит и пытается что-то сказать тому, кто его снимает, но с трудом выговаривает звуки. Камера вновь приближается к его лицу.
«Что ж, папочка, пришла пора и тебя подлечить напоследок, как ты любишь лечить других! Ха-ха-ха!» – слышится за кадром веселый женский голос.
«Ма… Ма… Ма-ша… Маша, это ты?.. Тттыыы… Дддооочччкккааа…» – выдавливает бледными губами мужчина.
«Чертов гад! Что, вспомнил, кто я такая?! А у тебя, ублюдок, разве не одна дочка – Настенька, как ты в интервью своих поганых лицемерных распинаешься?! Ты ведь, дебил, перепутал меня с ней по телефону-то, ха-ха-ха! Голоса-то похожи у нас! Да-а-а! Не знал?!» – женщина с камерой свирепеет.
«Пппооомммгггиии…» – шепчет мужчина, задыхаясь.
«Ха-ха-ха! – слышится в ответ громогласный смех. – Помоги себе сам! Наконец я тебе, тварь, за все отомстила! За маму! За годы в дурке! За то, что в шизофреничку меня превратил! За скитания и жизнь в ночлежках! Слышишь, ты?! За все! Ха-ха-ха! Как я долго об этом мечтала! Ты думал, урод, что я не вернусь?! А я сбежала из этой тюрьмы для психов и вернулась! Вернулась! О Боже, вернулась!!! И была-то все это время, умора сказать, у тебя же под носом! Но ты, гад, не догадался, где меня искать! Не догадался! Вот тебе!»
Тут женщина рукой, облаченной в кожаную перчатку, заезжает со всего маху умирающему по лбу. Камера трясется, нарушая четкость кадра, после чего на мгновение наступает темнота. А когда на экране вновь показывается светловолосый мужчина, то видно, что он уже мертв. Камера приближается к его шее, и женская рука в перчатке быстро срывает с нее золотой ключик.
«Каким был, таким и остался, – приговаривает закадровый женский голос. – Ключик от сейфа все там же и носишь… носил, ха-ха-ха! А от ворот коттеджа ключ, наверно, просто в бардачке лежит, да?! Ха-ха-ха!»
Камера вместе с ее хозяйкой отстраняется назад. Теперь мертвого мужчину видно целиком, как и рядом валяющуюся окровавленную дубинку.
«Эй, папаша! – женщина пинает новоявленный труп сапогом в бок. – Ты не против будешь, если я твои денежки из сейфа-то позаимствую?! Ха-ха-ха! А кто ж тебя спрашивать-то будет! Ха-ха-ха!»
Слышно, как дождь усиливается. С мертвого тела светловолосого мужчины камера, сотрясаясь, перескакивает на стоящий рядом с включенными фарами черный джип «Range Rover». Затем по ночной темноте огибает полукруг, и тут в кадр попадает хозяйка камеры в мокнущем под дождем светловолосом парике.
«Специально для себя, Анна Александрова с непосредственного места жесточайшего убийства известного афериста и душегуба, ой, пардон, серого кардинала Усть-Гилинска Семена Сергеевича Рябинина, – ехидно лыбясь и жутковато сверкая нежно-голубыми глазами, сообщает хозяйка камеры, постепенно начиная сотрясаться от смеха. – Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!» Через мгновение видео приходит логичный конец.
* * *
Потрясенный до глубины души, Коля уронил бутылку с шампанским на пол и отклонился на спинку дивана, в растерянности крутя во взмокших руках пульт от телевизора. Машинально он посмотрел в темное окно, сполз взглядом к батарее под подоконник и только сейчас заметил там ту самую, правда, уже расстегнутую синюю спортивную сумку «Adidas», из которой выглядывали плотно уложенные денежные пачки со знаком «евро» и свисал светловолосый женский парик.