Сабина говорила, сама удивляясь своей многословности, а Луиджи слушал и все больше хотел расцеловать эту милую замечательную старушку… Не дослушав, он быстро заговорил в ответ:
— Я с удовольствием помогу Божене. Сейчас же пойду туда и постараюсь опередить ее. Не беспокойтесь, я достаточно силен, чтобы справиться даже с сумасшедшим. До свидания, дорогая Сабина. И спасибо вам!
И не тратя больше ни минуты, воспламененный опасностью, Луиджи бросился к дому Божены, на все готовый ради той, которая так неожиданно вошла в его жизнь меньше месяца назад.
«А если она не приедет?» — с ужасом думал Карл, свернувшись калачиком на диване вблизи злополучного камина: ползать он уже не мог — запасы Божениной аптечки были исчерпаны, и боль в пояснице не отпускала его теперь ни на минуту…
И вдруг он услышал долгожданный звонок в дверь.
«Неужели Божена? — Но ему было уже все равно. — Кто бы там ни был, я открою!» И Карл, собрав последние силы, слез с дивана и на четвереньках пополз‑таки к входной двери. Дотянувшись до замка, он пару раз повернул его, но открыть дверь уже не смог.
И после невыносимой для Карла паузы она открылась сама. Он поднял глаза и увидел на пороге внушительного вида мужчину со свирепым лицом и самыми серьезными намерениями.
«Да ты действительно маньяк! Ну‑ка поднимайся!» — почти проревел Луиджи, который с минуту назад влетел в дом Божены и, боясь, что уже опоздал, так быстро промчался мимо зевающего привратника, что тот ничего не успел понять и лишь покрутил пальцем у виска.
Луиджи еще раз прокричал Карлу свой приказ, но увидев, что перед ним еще и сумасшедший, который ничего не понимает, бросился на него и, схватив в охапку, стал трясти, гневно вопрошая: «Говори, где Божена? Что ты сделал с ней?» До смерти перепуганный взломщик вдруг залопотал что‑то на непонятном Луиджи языке, а потом внезапно размахнулся и что есть силы ударил его по голове чем‑то тяжелым.
Чувствуя, что в голове у него помутилось, Луиджи разжал руки и стал медленно сползать по стене на пол. И уже сидя на полу, сквозь плавающий перед глазами туман, он увидел стоящую на пороге Божену.
Отослав перепуганного привратника, который, разыскивая незаконно ворвавшегося в дом гостя, оказался свидетелем этой ужасной сцены, Божена оказалась в компании двух мужчин, каждый из которых нуждался в ее помощи.
Карл, которого она никогда бы не узнала, видимо, потратил на удар свои последние силы. Он сидел на полу в странной позе, держа в руке отмычку, и слабо улыбался подруге своего детства, которую он не смог узнать раньше, даже следуя за ней по пятам и разглядывая в бинокль.
Положение Луиджи было более плачевным. Он, менее всего этого заслуживая, был без сознания.
Бросив дорожную сумку, Божена побежала в ванную и вернулась с кувшином, полным холодной воды, и с большим полотенцем. И сначала она окатила Луиджи водой с головы до ног, а потом, заметив, что он открыл глаза, принялась поспешно промакать его одежду и вытирать волосы.
Но очнувшийся Луиджи смотрел на нее сияющими глазами и что‑то тихо шептал. С трудом Божена разобрала: «Если бы не бабушка, я бы даже не знал… И что случилось бы тогда?»
Не догадавшись, что он имеет в виду, Божена помогла ему подняться и уговорила пойти в ванную и переодеться в ее просторный халат.
Потом, вернувшись к несчастному Карлу, она дала ему обезболивающее, которое, по счастью, оказалось в ее сумке, и почти оттащила его, стонущего, на диван.
Разобравшись с мужчинами, она стала звонить бабушке, которая, она знала, не найдет себе места, пока не дождется ее звонка.
И только когда Сабина спросила, успел ли ее встретить Луиджи, Божена поняла, что произошло в квартире перед самым ее появлением.
Положив трубку, она пошла взглянуть на Карла — но тот, видимо окончательно измученный событиями последних дней, уже крепко спал.
Луиджи тоже ничем не проявлял свое присутствие — видимо, он пошел в спальню, чтобы прийти в себя, решила Божена.
Ей надо было все же собраться с мыслями. Она прошла на кухню и, заварив чай, села за стол.
Вся эта история с кладом, несмотря на комичность ее конца, ужасно взволновала ее, заставив совершенно иначе взглянуть на привычный образ деда.