Именно во время одной из таких вылазок он сделал неожиданную находку. За старым комодом с выщербленными углами лежала небольшая шкатулка. На первый взгляд — совершенно невзрачная: коробка размером с книгу, обтянутая потёртым материалом, напоминающим замшу. Но крышка… На крышке была изображена русалка — наивный, почти детский рисунок, выполненный неуверенной рукой. Что-то в этом изображении было тревожно-притягательное — слишком большие глаза, неестественно изогнутая шея, пальцы с длинными ногтями, больше напоминающими когти.
— Пап, можно, она будет моей? — Алёшка поднял находку, сдувая пыль. — Я буду в ней хранить коллекцию значков.
— Но ведь у тебя нет никакой коллекции, — усмехнулся я.
— Зато теперь будет шкатулка, где её хранить! — он уже прижимал находку к груди с таким видом, будто это величайшее сокровище.
Я махнул рукой: — Ладно, забирай. Одним старьём меньше.
Шкатулка казалась такой незначительной на фоне всего этого хаоса, что я даже не обратил внимания, как сын бережно протёр её рукавом и унёс в свою комнату.
Прошло несколько дней напряжённой работы. Чердак медленно, но верно поддавался моему натиску. Как-то вечером Вика, заглянув в моё пыльное царство, спросила:
— Долго тебе ещё там ковыряться?
— Если бы мне кто-нибудь помогал, дело пошло бы гораздо быстрее, — проворчал я, вытирая пот со лба.
— Сам знаешь, мне по дому работы хватает, — она показала на свои красные от воды руки. — Всё надо помыть, почистить, да и готовка на мне. Кстати, об Алёшке… — её голос внезапно стал тревожным. — Ты не заметил, что он последние два дня ходит какой-то сонный?
Я отложил в сторону старый фотоаппарат и внимательно посмотрел на жену. Теперь, когда она об этом заговорила, я вспомнил — действительно, в последнее время сын был каким-то вялым, бледным.
— Температура в норме, — продолжала Вика, — но когда я спросила, что случилось, он сказал, что просто не высыпается. Может, ты с ним поговоришь? Ты же отец…
За ужином я внимательно наблюдал за Алёшкой. Он оживлённо рассказывал о том, как разбирал двигатель мотоцикла, но временами его взгляд становился отсутствующим, а пальцы нервно постукивали по столу. Он часто тёр глаза, словно пытаясь прогнать навязчивую дремоту.
После ужина я предложил ему прогуляться по саду — проверить состояние плодовых деревьев. Он согласился с такой готовностью, будто ждал этого предложения.
Мы шли по аллее старых яблонь, когда я осторожно спросил:
— Сын, что с тобой происходит?
Он долго молчал, глядя под ноги. Потом неожиданно проговорил:
— Я не сплю ночью. Вернее, сплю, но… — он замолчал, подбирая слова. — Мне снится один и тот же сон. Каждую ночь.
В его голосе была такая тоска, что у меня сжалось сердце.
— Там стрельба, крики… Лай собак, — продолжал он, глядя куда-то вдаль. — Длинные деревянные бараки с решётками на окнах. Много-много людей — худых, с бритыми головами, в одинаковых полосатых робах. И дым… Он идёт из высоких труб…
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Описание было слишком узнаваемым.
— А ещё там есть один человек, — голос Алёшки дрогнул. — Он в тельняшке, с большими усами и очень, очень усталыми глазами. Он что-то хочет мне сказать, но я не могу разобрать…
— Может, ты начитался каких-нибудь ужасов? — попытался я найти рациональное объяснение, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
— Телевизора здесь нет, книги только технические, — он покачал головой. — И это не похоже на кино…. Там всё такое настоящее. И самое страшное… — он вдруг схватил меня за руку, — я чувствую, что должен что-то сделать! Но не понимаю что!
Его глаза блестели в лунном свете, полные непонятной тоски и решимости одновременно. В этот момент я понял — что-то здесь не так. Что-то, что выходит за рамки обычных ночных кошмаров.
— Хорошо, — твёрдо сказал я. — Завтра мы отложим все дела и сходим к врачу. В Тишине есть больница…
Но даже тогда, произнося эти слова, я чувствовал — никакой врач не поможет разгадать эту тайну. Ответ нужно искать здесь, в этом доме, полном теней прошлого. И, возможно, ключ ко всему лежит где-то на поверхности.
6
На следующее утро мы с Алёшкой отправились в больницу. Вика осталась дома — ей предстояло перебрать кухонную утварь и приготовить обед. День выдался ясным, почти безветренным, и мы неспешно шли по главной улице посёлка, вдыхая аромат свежескошенной травы.