— Как ты думаешь, они поженятся? — спросила она.
— Ты знаешь что-то, чего не знаю я?
— Нет. Но все-таки?
— Ну, я не думаю, что Элен готова снова выйти замуж, — ответил он, вынимая из шкафа чашки и наливая в них кипяток.
— А я думаю, что это случится. Они постоянно вместе, держатся за руки и целуются. Я считаю, что он уродец, а папа такой красивый.
— Внешняя красота — это еще не все, Феде. Артур — добрый, мягкий человек, и он заботится о твоей матери. Думаю, это важнее, чем красота.
— Он мне не нравится, — упорствовала Федерика, садясь на пол и кладя щенка на колени.
— Это вполне естественно. Если бы у него не было романа с твоей мамой, ты, вероятно, относилась бы к нему гораздо лучше.
— Я не хочу уезжать из Польперро, — серьезно заявила она.
— Но зачем же тебе уезжать отсюда?
— Потому что, если мама выйдет за него, мне придется уехать и жить с ними в городе.
— Ого. Это уже второе «если».
— Но я не хочу уезжать, — твердила свое Федерика.
— Можешь жить у нас. Я лично никогда не собираюсь уезжать из Польперро, — легкомысленно заявил он, не заметив семян, посеянных в голове племянницы. А в мозгу Федерики тем временем лихорадочно заработали шестеренки.
— Ты говоришь серьезно? — в изумлении спросила она.
— Что именно? — уточнил он, доставая пакетики с чаем из чашек.
— Что я могу жить у тебя, если мама выйдет за Артура?
— Ну конечно. Да, дорогая, ты можешь жить со мной и Джулианом. Совершенно точно.
Когда Лючия вернулась в кухню, одетая только в большую рубашку Джулиана, она не обратила никакого внимания на белолицую девочку с блестящей кожей и длинными светлыми волосами, сидевшую на полу и игравшую со щенком. Джулиан представил их друг другу, но Лючия не интересовалась детьми и не любила собак, поскольку считала последних слишком волосатыми и специфически пахнувшими. Поэтому она ограничилась легкой улыбкой, обходя их на пути к чашке горячего чая, который сделал для нее Тоби. Она наклонилась над плитой, чтобы согреться, и сделала глоток.
— Где этот поляроидный снимок, Джули? Я хочу показать его Тоби, — веселилась она, скрещивая голые ноги, чтобы удержать тепло.
— Не знаю, куда я его дел, — вяло ответил Джулиан.
— Нет, знаешь. Давай, не лишай меня удовольствия. У меня там шикарный вид.
— Красота существует лишь в глазах зрителя, Лючия, а я видел тебя и в лучшем виде, — ответил он, роясь в своей сумке. Наконец он извлек оттуда фотографию и вручил ее нетерпеливо ожидающей фотомодели. Она посмотрела и с гордостью улыбнулась.
— Торквиллу это понравится. А ты можешь сделать ее для меня в большом формате? Тогда я смогу подарить ее ему на день рождения, — сообщила она, показывая снимок Тоби.
Тоби улыбнулся, чтобы скрыть свое отвращение.
— Боюсь, что из голых кошечек меня интересуют только четвероногие, — отрезал он.
Лючия глотнула чая, чтобы сдержать свое негодование, а затем не придумала ничего умнее, чем предложить полюбоваться своим фото застенчивой девочке, сидевшей на полу.
Федерика смущенно посмотрела на дядю. Ни Джулиан, ни Тоби не сочли шутку Лючии забавной и мечтали только о том, чтобы поскорее появился ухажер распутной девицы и забрал ее с собой.
Когда Торквилл наконец заявился, рев двигателя его «Порше» разогнал гнездившихся вокруг голубей и ласточек. Он уверенно, без звонка, вошел в дом.
— Вот ты где, Лючия, — сказал он, обнаружив всю компанию в кухне. Проигнорировав Джулиана и Тоби, он обошел их с выражением превосходства на лице и подозрительно сверху донизу осмотрел свою подругу. — А где твоя одежда? — спросил он. Она вручила ему фотографию, наблюдая, как от ярости наливались краской его щеки и шея.
— Что это, черт возьми, значит? Я думал, ты делаешь обычные снимки, а не порно, — прорычал он, отбрасывая волосы со своей смазливой физиономии.
— Это особый снимок лично для тебя, дорогой, — проворковала она, целуя его.
— Если этот фотограф не гей, то я убью его, — пообещал он без тени улыбки.
— О, он гей. Натуральнейший гей, — доложила она. — Правда, Джулиан?
Джулиан снова почувствовал приступ отвращения. Он хотел лишь одного — чтобы они побыстрее убирались из его дома.
— Я вышлю тебе снимки, когда напечатаю их. Это займет несколько дней, — произнес он в пространство, игнорируя ее слова. Это была парочка самых неприятных и самодовольных персонажей из всех людей, которых он когда-либо встречал.
— Тогда нечего тут торчать. Мы должны успеть в Лондон к семи на премьеру «Безумных сердец», и тебе, дорогая, нужно время, чтобы привести себя в порядок.